desyateryk (d_desyateryk) wrote in kinoclub,
desyateryk
d_desyateryk
kinoclub

Categories:

«Жизнь перед ее глазами» («The Life Before Her Eyes» + интервью с Вадимом Перельманом

ЛАКУНА

Сначала – цветы: оранжевые, лиловые, желтые, красные на белом и синем, цветы и небо, настоящий райский сад. История начинается со сказочной безмятежности.
Новая работа Вадима Перельмана «Жизнь перед ее глазами» по многим составляющим контрастирует с его напряженным, сумеречным дебютом «Дом из песка и тумана». Палитра «Жизни…» — насыщенная, яркая до нереальности (оператор — выходец из Польши Павел Эдельман); впрочем, именно о нереальности всех событий и следует говорить, ведь мы до самого конца не можем быть уверены, что все происходящее не является предсмертным видением главной героини, Дианы. Ее роли в подростковом и взрослом возрасте сыграли соответственно Эван Рейчел Вуд и Ума Турман.

40.56 КБ

Жизнь Дианы отслеживается в двух временных планах: на исходе ее обучения в средней школе городка Хиллвью, и уже во взрослом возрасте, когда она замужем за профессором Полом Макфином, воспитывает дочь Эмму и сама преподает живопись. Школьная часть заканчивается бойней, учиненной одноклассником Дианы, Майклом Патриком. Ведя беспорядочный огонь по соученикам, он приближается к туалету, к оцепеневшим от ужаса Диане и ее лучшей подруге Морин. Расстреляв учителя биологии МакЛауда, Майкл врывается в туалет, но убить он намерен только одну из девушек; решение - кому умереть - оставляет за ними. Роковой эпизод повторяется с навязчивостью незавершенного кошмара. Что именно произошло тогда в школьном туалете, выясняется только в финале. Перельман пользуется режиссерски традиционными средствами: многочисленными флешбэками-возвращениями к одним и тем же фрагментам, рапидами, акцентирующими внимание на отдельных жестах, атмосферной музыкой, иногда тревожной, иногда эйфорической (композитор — обладатель двух «Оскаров» Джеймс Хорнер). В итоге выходит фильм-галлюцинация, гипнотическое путешествие на грани жизни и смерти, где самый ослепительный расцвет граничит с разложением.
Разрыв между двумя частями истории представляется необратимым: никаких прямых сюжетных связок, визуальных отсылок к тому, как жила Диана 15 лет, прошедших после расстрела. Эта мертвая, молчащая зона очевидно и являет собой пространство выбора - за какой из двух временнЫх параллелей оставить право на существование. Связь поддерживается посредством символов, иногда довольно прямолинейных, как, например, рубиновое ожерелье на груди взрослой Дианы или кладбище нерожденных детей, однако главная стихия – вода. Для начала – лекция МакЛауда по анатомии - тело человека состоит из воды на 72%, далее – настоящий потоп: аквариумы, бассейны, ванны, ливни, газонные оросители, река в лесу, где Диана ищет свою исчезнувшую дочь, и, конечно, струи из расстрелянного Майклом умывальника, заливающие пол, на который предстоит упасть только одной; также и все из воды произрастающее - обильная растительность, газоны, парки, леса, подгнившее яблоко на композиции для натюрморта, цветы на каждом повороте сюжета. Вода буквально преследует героиню в обеих ипостасях; она и заполняет бытийный разрыв.

37.58 КБ

Выбор здесь выглядит актом веры. Дидактизм рассуждений о совести как гласе божьем, о сердце как самой сильной мышце, о воображении, которое позволяет выстроить всю свою будущую жизнь, смягчается этой нехитрой метафорикой – вода и есть проводник совести, зеркало духовного усилия; вода возвращает Диану к узловому моменту, с которого все началось и которым должно все закончиться, возвращает, чтобы был сделан действительно верный выбор. Правда, ближе к развязке, когда жизнь Дианы-Турман начинает рушиться под натиском незавершенного – нерешенного - прошлого, фильм грозит сорваться в мелодраму; у менее одаренного постановщика подобное драматургическое затруднение разрядилось бы фонтаном искусственных слез. Страховка от банальности - подбор актеров. Роль Дианы — это настоящее торжество Вуд и Турман как тонко организованных актрис, способных работать в самой широкой гамме психологических нюансов. Кроме того, Перельману, как и в «Доме из песка и тумана», не изменяет чувство меры: он умеет не просто взять в работу трагический сюжет, но и довести его до конца, не подавляя зрителя. Лакуна заполнена внятно и красиво: спасена жизнь, которую должно было спасти, принесена не напрасная жертва, а сердце – самая сильная мышца.



Вадим Перельман: «Мой дом – здесь»
Нижеприведенная беседа записана во время встречи режиссера с прессой на киевском фестивале «Молодость».

6.89 КБ

- Что значит для вас вновь оказаться в Киеве?
- Для меня быть в этом городе - большой этап. Я как бы дорисовал, закончил большой круг моей жизни. Свой первый, малый круг я закрыл в Риме. Мы жили там с моей мамой, когда эмигрировали из СССР. Я туда вернулся в прошлом году и ходил по улицам, и как бы заново ощущал себя 14-летним мальчиком, и в конце этого маленького круга своей жизни нашел эту книгу – «Дом из песка и тумана» Андре Дюбуса, прямо в аэропорту в Риме. Я очень надеюсь, когда закончу этот большой круг в Киеве, что-то еще тоже найду. Для меня вообще быть на этом фестивале - очень большая честь. И спасибо вам большое за внимание, за то, что пригласили. Для меня это особенно приятно.
- Хотелось бы немного узнать о вашем киевском детстве. Каково ваше самое яркое воспоминание тех лет?
- Несчастливое, к сожалению. Вернее, два. Одно – когда я жил в большой коммунальной квартире на Горького, 15, с бабушками, и это огромное тепло и огромная потрясающая близость, которая у нас была. Все смеялись, я даже не знал, что можно было по-другому жить. А потом – эти смерти, которые случились: и все мои бабушки, и отец у меня погиб в автокатастрофе, когда мне было 9 лет, ему – 32, в 1972 году. Вот это самые яркие. И еще, конечно, - когда мы покидали страну, уезжали отсюда как от личной смерти. И сейчас, когда я вернулся, мне просто интересно – посмотреть лицо в лицо своему прошлому. Я уже мужчина сейчас, а тогда был ребенком, и для меня это… Я уже не боюсь, как боялся тогда.
- С какими чувствами и надеждами вы возвращались на родину, и оправдались ли они?
- Я чувствовал, что это очень важный поход для меня. Я же и маму привез, тоже я смотрю через ее глаза. Она ходит по городу и все вспоминает: тут у меня был первый поцелуй, а тут я встретилась с твоим папой, а тут выносили его гроб, все смотрели на нас. Вот такие впечатления. Серьезные такие.
- Тема эмиграции, обживания в другой стране была, очевидно, близка и вам, и исполнителю главной роли, Бену Кингсли?
- Да, для него тоже, ведь тоже сын эмигрантов. У него отец приехал из Индии в Великобританию, мама у него русская, кстати.
- А как он нашел вас?
- Просто Андре Дюбус, создатель этого романа, послал ему книгу прочитать. Так что и Кингсли знал об этом материале, и у меня уже не было мыслей снять кого-нибудь другого в этой роли. Он был самый подходящий, как будто всю жизнь жил в этой роли.
- Как по-вашему, почему все же Спилберг так проникся этой темой?
- Не могу сказать, почему… Ну, наверно, его взяло за душу… Когда он решился заплатить за половину всего проекта, это был уже законченный сценарий. И он знал, как кончится фильм, и что ему там что-то менять было бы нечестно. Он поверил в это. И все мы, кто работал над фильмом, верили, что так и нужно делать.
- Спилберг, Бен Кингсли… Как вам удается работать со знаменитостями на равных?
- Самое главное - чтобы уважали. Я думаю, когда с такими людьми работаете, должны уважать вас, как режиссера и должны уважать материал - еще больше, чем вас. И когда уважают материал - получается коллаборация, сотрудничество, совсем не работа даже. Я же там не самый главный был - в том смысле, что они были самыми главными над этими характерами, над сюжетом. Например, оператор - самый главный по освещению, а я просто смотрел, что как получается. Понимаете, я как призма, только наоборот: в меня впадают разные цвета - желтый, красный, зеленый, лиловый, а выходит один белый прямой свет. Все эти цвета - разные люди, разные таланты. И через меня это идет. Нужно уважать их, и нужно, чтобы тебя они тоже уважали. И тогда все пойдет. Мы так и договорились с самого начала. Мы не работали, мы делали фильм - это самое главное - чтобы всем было важно, чтоб он получился.
- Вы намерены приглашать актеров из «Дома» на следующие работы?
- Если подойдет сюжет, сценарий - то да.
- Замечаете ли вы отличия между голливудскими звездами и нашими?
- Я не думаю, что здесь хуже. То, что я здесь смотрел, - потрясающие актеры есть, и русские, и украинские, и белорусские. Главное, чтобы роль подходила.
- Вопрос немного другого плана: о каком историческом деятеле вы бы хотели снять фильм?
- О Сталине. Просто интересно.
- Давайте поговорим о «Доме из песка и тумана». У вас практически все правы, и все переживают трагедию...
- В том-то и трагедия, что они все правы.
- Но смысл любой трагедии – очищение страданий, катарсис. Как вы думаете, удалось вам этого добиться?
- Я надеюсь, что так и получается, что зрители моего фильма какой-то катарсис проходят. Ведь трагедия - жанр очень древний, задолго до того, как Шекспир ее взял. Но я думаю, зачем мы это сделали... Наверно, чтобы люди в зале смотрели, как другие люди проходят через горе, через все это, - смотрели с расстояния. А потом шли домой, думали и учились как самим жить через наши трагедии, и как жить красиво через наши трагедии. Для этого я фильм и снял.
- Волей-неволей вы задеваете очень болезненную, особенно сегодня, проблему – конфликт культур. Какой выход вы здесь видите?
- Вы знаете, интересно получилось. Очень много слоев в моем фильме, но вот в контексте мультикультурности рассуждают, что, раз это спор вокруг дома, что он значит - не как здание, а как дом. Вот после премьеры подошел один человек, критик, где-то в Штатах, с такими глазами, и говорит, - я во всем разобрался. Вот этот дом - это Израиль, а его героиня - это палестинка, конечно. А семья полковника - это евреи, которые приехали, забрали, выгнали, потом битва…
- И что вы ответили?
- «Если ты увидел, может, так оно и было». Нет, если серьезно, политику я в этот фильм особенно не хотел вводить. Для меня она - как задний план. Более важно то, что... Вот в английском языке есть два слова – «house» и «home», а в русском только одно - дом. Это очень интересная вещь. Вроде как - здание и дом, но чаще говорят – «дом» в обоих смыслах. Вот герои в фильме перепутали - они думают, что они повесили все на это здание, на этот «house», хотя «home» у них всегда был, и они оба искали «home». И «home», дом у них был уже в сердце, давно был. Вот в этом и трагедия… А про политику - конечно, все есть и всем было место в этом мире. Но натура человеческая такая, что всегда, конечно, подеремся.
- Но само кино может что-то в этом вечном конфликте изменить?
- Я думаю, что киноискусство - это как... Вот люди ненавидят других людей. Это бывает. Кто-то не любит чернокожих, кто-то китайцев, евреев. Любые люди могут кого-то не любить. А когда они узнают человека лично - негра или китайца, - они говорят - вот я негров не любил, но у меня есть друг негр. И искусство - так получается - показывает нам других, как будто мы встретились с ними. И учит нас, что все одинаковые. Когда в Нью-Йорке я сажусь в такси и там у шофера на табличке имя, которое даже нельзя прочитать, и этот человек по-английски не говорит ни слова - он мне становится чуть ближе, я о нем хочу научиться думать как о человеке, о том, что у него мечты, и семья, и такая же, как у нас жизнь. Вот об этом нужно говорить. Искусство должно показать людей, чтобы мы их узнали.
- А где ваш дом?
- Для меня дом, «home» - это земля, на которой рядом с тобой близкие тебе люди, и неважно где, даже на Луне это может быть. Но и Киев стал в этом смысле значить намного больше. Вот в этом приезде я ощутил мой дом - потому что когда я приехал сюда в январе первый раз, про меня снимали телепередачу, был всего два дня, ничего не успел. А сейчас походил по улицам, посмотрел на лица. Я же ведь отсюда... Мне очень, очень приятно. Тут дом.
- В связи с этим не появилась ли у вас идея снять фильм об Украине?
- Обязательно. Точнее даже, не об Украине, а о людях, которые живут тут, или же погибли, покинули эту землю, и о будущих поколениях. Для меня это очень интересно. Я бы с удовольствием сюда приехал, с удовольствием снял бы картину - даже следующую.
- А еще какую тему, в каком жанре вы хотели бы реализовать?
- Жанр мне неважен, потому что я люблю все жанры. Самое главное - чтобы была душа, была эмоция. Любая эмоция. Чтобы захватывало людей, брало за сердце. Чтобы или смеялись, или ругались, или плакали. Самое главное - эмоция.
- Были ли моменты, когда вы сомневались в выборе профессии?
- Я еще и сейчас сомневаюсь. Этот страх никогда не пропадает. Да, я делал рекламу 13 лет и набрал хороший технический опыт, научился работать в павильоне, с людьми. Но снимать художественные фильмы - совсем другое дело. Я ждал момента, чтобы меня что-то вдохновило, и вот пришел этот роман.
- И в заключение – метафизический вопрос, так сказать. Мы много говорили о вере – а во что веруете вы?
- У меня одна религия - я фаталист. Я полностью верю в судьбу. Я считаю, что все мы плывем по реке, у нас у всех есть уже предначертанность, чтобы попасть именно на этот берег, в это время, на этом повороте. Мы можем плыть против течения, по течению, но на этот берег все равно попадем. Единственное, что меняет - это карма. То есть - если ты хороший человек - на хороший берег попадешь. Ну так же, в целом, и все религии мира говорят…

Дмитрий Десятерик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments