desyateryk (d_desyateryk) wrote in kinoclub,
desyateryk
d_desyateryk
kinoclub

Categories:

«12», реж. Никита Михалков

Двенадцать потерь

Фильм Никиты Михалкова «12» (римейк ленты Сидни Люмета «12 разгневанных мужчин», выпущенной 50 лет назад) сделан в жанре судебной драмы. Двенадцати присяжным нужно, не выходя из зала суда, решить судьбу чеченского мальчика — виновен ли он в смерти своего отчима, офицера российской армии.

Судебная драма (в общем-то, не очень распространенная на постсоветском пространстве) уж слишком по-театральному ограничивает время и место действия. Однако именно это и становится главным преимуществом произведения — для исполнителей ролей открываются великолепные перспективы. Ведь судебные дебаты — это обвинение и защита, нападение и оборона, упражнения в риторике и красноречии, масса эмоций, то есть каждому актеру уже самой структурой жанра предоставляется возможность наиграться вволю. Поэтому фильм «Двенадцать» напоминает театральную антрепризу: из дюжины артистов подавляющее большинство или звезды, или, по крайней мере, имеют узнаваемые лица, и каждому из них сценаристы написали пространный монолог. Ассоциация тем более оправданная, что Михалков еще во время учебы в Щукинском театральном училище ставил пьесу Реджинальда Роуза, по которой сняты ленты и его, и Люмета.

Итак, актерам есть где разыграться. И довольно скоро бросается в глаза досадная одномерность этих персонажей. Складывается впечатление, что показывают не живых людей, а иллюстрации к массовым шаблонам. Вот типичный украинец (Алексей Петренко) — простодушный и искренний, отчего-то с поволжским оканьем — хотя на самом деле украинцы не окают ни по-украински, ни по-русски. Вот мудрый местечковый еврей (Валентин Гафт). А вот горячий и простой мужик из народа (Сергей Гармаш), убежденный в том, что Россия гибнет от «инородцев». Специалист-технарь (Сергей Маковецкий), который страдает от того, что его недооценили на родине; эмоциональный и искренний кавказец — поэт, джигит и хирург (Сергей Газаров); беспринципный растяпа-телеменеджер (Юрий Стоянов); мрачный мачо — директор кладбища; похожий на пародийного Сахарова говорливый либерал; артист-комик, который постоянно потешает компанию... То, что эти маски не получают никакого развития, — еще полбеды, но они к тому же плохо «подогнаны». У каждого первопланового актера, как отмечалось выше, есть монолог — эдакий момент истины. Но произносятся слова со столь преувеличенной театральной наигранностью, с таким чрезмерным надрывом, что это приводит к обратному, нивелирующему эффекту. Ну не находятся страшные истории в прямо пропорциональной зависимости от количества пролитых лицедеем слез или громкости его голоса; здесь требуется более тонкий подход, кропотливая работа на уровне нюансов в интонациях, жестах и т.п. И это очень досадно, так как теряется главное — не сюжетное, а психологическое обоснование решений героев: почему, собственно говоря, происходит перелом внутри каждого из них, почему они решают оправдать подсудимого. А впрочем, это упрек в адрес не актеров, а того, кто ставил им задачу.

Для себя Михалков выбрал роль председательствующего на заседании. Он здесь не только самый главный. Он еще и самый мудрый, самый сильный, самый справедливый, он больше всех страдал, его седина — самая благородная, одним словом, настоящий пророк. То есть после целой галереи не слишком удачных, а местами и карикатурных портретов, он пытается предстать в максимально удобном ракурсе. И проигрывает. Так как остальные актеры воплощают пусть и несовершенных, но персонажей, то есть за этим стоит определенная работа; Михалков же изображает исключительно самого себя. Этот герой, кажется, самый его любимый, кочует из фильма в фильм: а в «Двенадцати» он самый бледный и мало убедительный. Поскольку, повторим, того крайне необходимого актерского труда за ним нет. И как бы старательно гримеры ни накладывали бороду, ни тонировали лицо, ни вырисовывали на нем шрамы — в результате перед нами всего лишь монопарад самолюбования, который ну никак не может быть интересным.

Эпиграф к фильму призывает искать в нем не бытовую правду, а истину бытия. В быту на самом деле правды немного. Вся эта военная мозаика могла бы поразить, если бы не создавалось впечатление старательно выстроенной мосфильмовской декорации. И трупы, и руины, и разбитые машины, и перестрелки, и даже чеченские моджахеды с российскими военными выглядят вопиюще бутафорскими. В равной степени это касается и эпизодов мирной московской жизни — сама сцена-флешбэк с настоящими убийцами настолько топорна, что просто диву даешься, и как это их никто не заметил, как им вообще удалось так чисто провернуть свое нехорошее дело? Можно было бы сказать, что все это мелочи, так как ищем истину бытия. Однако истина эта, если речь идет о произведении искусства, как раз и слагается из тех маленьких человеческих правд, которых в фильме нет.

Самый главный вопрос: а пытался ли найти правдивые ответы сам режиссер? Чеченская война — это многолетняя боль и трагедия огромной страны, рана, которая на самом деле не затягивается, а наоборот, с каждым годом становится все мучительнее. Похоже, Михалков, несмотря на все свои безусловные профессиональные достижения, этой боли просто не чувствует. К огромному сожалению.

Дмитрий Десятерик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 19 comments