Вещь в себе (ex_ex_mor77) wrote in kinoclub,
Вещь в себе
ex_ex_mor77
kinoclub

Categories:

Владимир и Роза / Vladimir et Rosa

Каким-то удивительным способом мой друг раздобыл этот редкий фильм Годара, рассказывающий о суде над Чикагской семеркой (восьмеркой, если считать черного радикала). Фильм, изрядно отличающийся от того Годара, которого нам доводилось видеть в "На последнем дыхании" или поздних работах, полных уныния, холодности и экзистенциальных телег. Зная манеру съемки режиссера, можно легко понять, что от реальных личностей там остались одни образы левых, принимающие зачастую гротескный вид, и в этом смысле Годар снимает одновременно призыв к борьбе против системы и критику "левых", использующих для этой борьбы встроенные в капиталистическое общество методы. Политический процесс-фарс перемежается разговорами режиссера о том, как нужно снимать политический фильм, причем зритель фиксирует и удачи, и ошибки, и невеселая насмешка режиссера над несовершенством кинопроизводства может восприниматься и как насмешка над тем, кто смотрит. Радикалы противопоставляют нечестному суду дерзкое поведение, адвокат называет судью расистом — и все это не имеет ровно никакого отношения к обыкновенному кино, хотя репрезентирует реальность довольно достоверно. Время, в которое Годар основал Дзига Вертов Груп, — марксистский период режиссера, когда он снимал работы, не предполагающие никакой коммерческой отдачи. Исследуя киноязык и его возможности в передаче революционных идей, Годар разочаровался — и затем именовал себя "рабочим кино". Поздние фильмы вполне подходят под такое определение.

Но меня интересует не это и даже не Годар, а вопрос киноязыка. Как Годара интересует, можно ли вообще снять революционный фильм.

http://www.ekranka.ru/pics/Vladimir_i_rosa_1.jpg По моему глубокому убеждению — нет. Кино мной всегда — даже на пике увлечения — воспринималось как подчиненное, несерьезное искусство, и особенно это ясно по сравнению с литературой. Кино — искусство сугубо пассивное, зритель не участвует в процессе, он наблюдает, является потребителем высказанных в явном виде идей. Сюрреалистический видеоряд и попытка нажимать на психологические рычаги, т.е. создание абстрактного, не зависящего от сюжета кинематографа, к чему стремились уже Эпштейн и Блез Сандрар, также не активизируют воображение, а являются своеобразными вариантами удовольствия. Т.е. для людей попроще — кино с сюжетом, для людей посложнее — блуждание в лабиринтах визуального дадаизма. Кинематограф умеет провозглашать, но не дает додумывать. Я не говорю о том, что нельзя несколько дней ходить под впечатлением фильма (вспомним стихийное создание нелепых "бойцовских клубов", хотя даже здесь запоминались фразы книги, а кино лишь подкрепляло их эмоциональным возбуждением), но здесь идет речь об эффекте подражания, ключевое слово — впечатлительность, а не прозрение. Даже активность, которую пробуждает кинематограф, имеет четко выраженный вторичный характер. Действие кино — пропагандистское, узко направленное исключительно на чувства. Можно показывать людей, цитирующих Мао или читающих Маркса, как это делал Годар, но эффект это оказывает скудный. Помимо этого кино авторитарно, оно дает все готовым, изливает световой конус на замершего в коме кинотеатра посетителя, не оставляя возможности интерпретации; сотворчество зрителя и режиссера практически невозможно. Т.е. ты знаешь, в чем тема, в чем идея, как она реализована — и смотреть скучно. Единственное, чем можно разнообразить царство предсказуемости — открытой концовкой, недосказанностями, но такие средства выглядят жалким компромиссом перед возможностью интерактивного участия в созидании объекта искусства.

Романтические воззрения режиссеров эпохи немого кино, которые возлагали на кинематограф огромные надежды, с треском провалились. Авангардное, сюрреалистическое кино — это довольно жалкое зрелище, удел контркультурщиков, воспринимающих контркультуру как закрытую секту, удовольствия для немногих, а не полигон для развития. Собственно, "бессмыслие" визуального ряда, который ты можешь трактовать, как угодно, вместо свободы дает рабство пустоты либо особое чувственное удовольствие для утонченных. [При этом я не отрицаю, что смотреть такие вещи может быть и интересно, и приятно]

"…У меня есть проект фильма под названием "Захват власти народом" (...)Первая часть: захват власти социалистами, вторая часть: социалисты свергнуты женщинами, женщины свергнуты детьми, и дети свергнуты животными". (Ж-Л. Годар)

http://www.ekranka.ru/pics/Vladimir_i_rosa_2.jpg Годар о кинематографе говорит следующее: "Каждый раз, когда я еду в страну третьего мира, я говорю там: не отказывайтесь от фильмов, которые вам не нравятся, переделывайте их. Изображение -- это так просто.' Фильм -- ничто. Фильм -- это то, что вы с ним сделаете. Никогда в Системе не было революционного фильма. Его там быть не может." (из книги "Годар о Годаре"). Во "Владимире и Розе" эта фраза звучит в несколько ином виде — Владимир Ленин (сам Годар) сообщает о том, что снимать на цветной пленке кино о радикалах и показывать его в кино — нелепица, это словно очередной фильм о Джеймсе Бонде. На протяжение всей картины Годар смело прерывает ее, обсуждает способы производства, объясняет смысл (или бессмыслицу) черных бобин в конце эпизодов. Особенно здорово это смотрится в конце, когда Жан-Пьер Горен и Жан-Люк Годар пытаются разобраться, в чем смысл черного эпизода после удаления из суда Бобби. "Да нет же, этот эпизод наконец-то имеет смысл — он символизирует отсутствие Бобби Х, черного радикала!" — восклицает Годар. Этот прием одновременно пытается лишить фильм его непрерывности, пассивности, это и шутка, и печальный вывод режиссера о невозможности показать то, что хочется показать, — как показать Великий Отказ (Great Refusal Маркузе), как продемонстрировать разрыв с буржуазным обществом и т.д? Комедия в реальности оборачивается трагедией — неспособностью даже весьма значительного режиссера добиться желаемого. К литературе Годар относился как к необходимости переставлять одну ногу за другой, в кино перемещение от мертвого плана к следующему не казалось ему таким удивительным, изображение по его логике было живым. Однако вот что Годар говорил:


  • В кино не существует чистой техники, ничего подобного нейтральной камере. Существует только... социальное использование камеры...Иногда классовая борьба -- это борьба одного изображения с другим или одного звука с другим. В фильме это борьба изображения со звуком и звука с изображением. Фильм -- это звук, противостоящий другому звуку. Революционный звук противостоит империалистическому. Во время демонстрации империалистического фильма экран продает зрителю голос хозяина. Голос льстит, подавляет или избивает. Во время демонстрации ревизионистского фильма экран — громкоговоритель для делегированного народом голоса, переставшего быть голосом народа,так как народ молча смотрит на свое искаженное лицо. Во время демонстрации борющегося фильма экран — черная доска или стена школы,которая предлагает конкретный анализ конкретной ситуации. Задача для нас, марксистско-ленинских режиссеров, заключается в том, чтобы накладывать уже правильные звуки на все еще лживое изображение. Звуки уже правильные, потому что это звуки революционной борьбы. Изображение еще лжет, потому что оно создано в лагере империалистической идеологии. (манифест в буклете "Китаянка")
  • (курсив мой)


http://www.ekranka.ru/pics/Vladimir_i_rosa_3.jpg Мне кажется, что изображение использовалось режиссером как инструмент для донесения идей, несмотря на понимание его крайне ограниченных возможностей. Отсюда и эмоциональная холодность фильмов Годара, попытка деконструкции кинематографа. Примерно такой же способ использовал Жан-Мари Штрауб, пытаясь противопоставить буржуазному кинематографу эмоций холодный кинематограф фактов. Но только у Годара гораздо лучше с чувством юмора. И во "Владимире и Розе" шуток предостаточно. Причем мы смеемся, когда радикалу тряпкой затыкают рот, а он кричит про свои конституционные права, хотя это, в общем-то, и несмешно. Подобная ситуация делает фильм ценным — ты не понимаешь, когда тебе улыбаться, а когда плакать; ты обескуражен, ты отдан хаосу, а потому остается лишь одно — сформировать собственное мнение.

"Владимир и Роза" ценен сразу несколькими вещами: и как пособие для снимающих кино, и как эксперимент, и как критика Системы, и как критика "левых". Если прочесть историю анархизма в России, то можно наткнуться на замечательную фразу о том, что, проповедовавшие самоуправление и кооперацию на общемировом уровне анархисты, сами оказались неспособны скооперироваться даже внутри своей группы — анархисты раскололись на синдикалистов, индивидуалистов и т.д. Этот же парадокс довольно-таки забавно иллюстрирует и Годар на примере разговора Ива Алонсо и Энн, активистки Лиги Освобождения Женщин. После длинной телеги на тему эксплуатации женщины и разницы в мировоззрении, основанной на социальном неравенстве, Ив плюхает: "Ну да, мы разные. Мы ведь мужчины, а вы — девушки". "Дерьмо", — отвечает Энн, швыряя бумагу, — ее горячая речь ни к чему не привела. Смотрится страшно комично.

Революция 1968-го громыхнула и отозвалась на другом континенте, в Америке, где молодежь бунтовала против войны во Вьетнаме и переживала популяризацию ЛСД. Суд над Чикагской семеркой должен был стать показательным процессом над всеми протестующими. Взяли каждой твари по паре — и член Черных Пантер, и активистка "Подпольной организации погоды" (радикальные коммунисты), и известный хулиган Джерри Рубин, и другие вызывающие у Системы подозрение личности. Все они были членами антивоенного движения, но их обвинили в незаконном пересечении границы с целью поднятия мятежа во время Демократического национального конвента. Ничего не напоминает? Получилось же наоборот — залы суда стали трибуной для пропаганды антивоенных и антибуржуазных идей. "Если судопроизводство превращают в орудие против перемен, заседания суда надо использовать для атаки на судебную систему", — говорил один из них, Том Хайден. В итоге двое из обвиняемых были отпущены, остальные получили по пять лет. Ни о каком правосудии, конечно, не шло и речи, и Годар с остроумием это демонстрирует.Процесс длился целый год, но обвинения затем сняли на основании многочисленных нарушений, произведенных на суде.

"Как вы можете говорить о бунте рабочих, когда им только что увеличили заработную плату?" — возмущается судья. "Т.е. если вам повысят оплату на пять центов в час, у вас будет стояк?"; — парирует осужденный. Несмотря на то, что Годара в составе ДВГ обвиняют в откровенном агитпропе, я с этим согласиться не могу. Длинные цитаты об эксплуатации, разбивка фильма приводят к ситуации, когда ты не можешь понять, перед тобой серьезная вещь или пародия. На самом деле — это просто иллюстрация зародыша самоубийства, который заложен в "левой" идеологии, постепенное осознание того, что методы устарели, доктрины не обновились, активисты попали в замкнутый круг и воюют с системой, заставляя ее буквально выполнять собственные законы. Ну не смешно ли?

Другие размышления о кино - на Экранке.ру.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments