Карен Аванесян (gunslinger_1999) wrote in kinoclub,
Карен Аванесян
gunslinger_1999
kinoclub

Categories:

Вавилон/Babel

«И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город. Посему дано ему имя: Вавилон; ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле».
«Книга Бытия».

Последний фильм Алехандро Гонсалеса Иньяриту любители кино в Ростове-на-Дону очень ждали. И, в итоге, не остались разочарованными. И хоть очень часто наше мнение с массовыми настроениями расходится, в этот раз все сложилось иначе. Понравилось.

К библейскому мифу, запечатленному в «Книге Бытия», "Вавилон" отсылает не только названием, но и идейным содержанием. Действие ленты разворачивается на фоне пейзажей мира, в котором необратимо рухнула воздвигнутая на человеческой гордыне вавилонская башня, своим падением породившая непонимание и одиночество среди людей. Рассказ о современном Вавилоне охватывает три континента и интегрирует воедино четыре истории. Преломление пространства, временной анахронизм, игнорирование географической удаленности – все подчинено единой точке сборки: ключевой метафоре Вавилона как архетипа всей человеческой цивилизации, символа ее хрупкости и некоммуникабельности. Идейную основу этой экзистенциальной драмы в глобальных декорациях, к которой сплетаются основные нити повествовательной паутины, очень четко выражает слоган фильма: «Если хочешь, чтобы тебя понимали…слушай». Именно непонимание, причина которого – внутренние границы, ставшие следствием крушения башни на личностном уровне, служит отправной точкой повествования и духовной гангреной на нематериальном теле современности. Барьеры же языкового и социокультурного характера – не более чем внешнее логическое следствие, проистекающее из разобщенного внутреннего мира человека.

Тратить время на описание сюжета, который и без того всем известен, я не буду. Поэтому сделаю акцент на том, что вызвало неоднозначную реакцию как среди зрителей, так и среди журналистов: речь идет о японской новелле и ее необходимости в сюжетной канве. Очень многие, выходя из зала, тихо бурчали: "история с девочкой - надумана", "духовные терзания, вызванные комплексом девствености, высосаны из пальца", ну или нечто в этом роде. Склонен не согласиться. Японская новелла хоть и обособлена от общего сюжета, но в концептуальном плане важна. Ее центральная героиня - доведенная до психосексуальной фрустрации девушка, является личностным воплощением вавилонской метафоры: лишенная связи с другими людьми и обществом, она скорее представляет собой квинтэссенцию непонимания - одинокого человека, пребывающего в мире некоммуникабельности и духовного дискомфорта. В этом плане очень показательны беззвучные сцены, в которых режиссер прямым способом погружает нас в мир героини, показывает восприятие реальности сквозь призму изломленного и психологически ущербного сознания.

Исходя из возведенной в абсолют детерминированности событий в масштабе планеты, вся Земля в изображении Иньяриту является некой «глобальной деревней», в которой весь глобализм замысла подчиняется экзистенциальной сфере. И в этом плане «Вавилон» в итоге предстает не только как лента о внутренних границах в некоммуникабельном мире; вперед также выдвигается немаловажная для Иньяриту идея всеобщей повязанности людей друг на друге, духовное единство, игнорирующее законы природы и социокультурные контрасты, но объединяющее человеческий род общим несчастьем и счастьем, горечью потери и радостью обретения, одиночеством и любовью. Весь двухчасовой фильм выстраивается и работает по принципу тезиса-антитезиса: общечеловеческое в нем раскрывается через личное, всеобщее – через единичное, внешнее – через внутреннее.Смысловая замкнутость оформляется сюжетной закольцованностью, когда начало есть по сути конец, а промежуточный хронометраж – круговорот межличностых переживаний.

Если судить о «Вавилоне» в контексте всего творчества Иньяриту, то нельзя не отметить не только стилистическую, но и тематическую близость его работ: вновь здесь, посредством паззла, который собирает воедино сама Жизнь, все также бесповоротно играет людскими судьбами сука-судьба, рок по-прежнему необратим, личный крест – как всегда тяжел, и путь в гору к заветной цели – не близок и крут, а сам фильм, в итоге – очередное признание в любви ко всему человечеству, честное и искренное, обращенное с высоты руин башни Вавилона.

Тем не менее, пожалуй, последняя лента Иньяриту является все же самой оптимистичной в трилогии: в ней Вавилон XXI века не оказался погребен под обломками человеческих грехов; демиург, создавший это эпическое бытоописание современности и изобразивший огромные жертвы, которые множество веков несет людской род в наказание за свою гордыню, оставил в ней место маленькой надежде. И пускай она выражена в объятии, которое сын дарит матери, или в брате, который пойдет за брата, или в руке, слегка протянутой отцом своей больной дочери, эта надежда сможет изменить весь земной шар. Она невидимыми нитями сплотит людей на основе величайшего достижения всей цивилизации – не нуждающегося ни в переводе, ни в рациональной трактовке тонкого языка человеческих чувств.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments