desyateryk (d_desyateryk) wrote in kinoclub,
desyateryk
d_desyateryk
kinoclub

Интервью с обладательницей "Золотой ветви" Канн в короткометражном конкурсе

МАРИНА ВРОДА: «МНЕ КАЖЕТСЯ, Я ПЕРЕСТАЛА ЖАЛЕТЬ ЛЮДЕЙ»

(статья написана для сайта журнала «Искусство кино»)http://kinoart.ru/journal/marina-broda.html



29-летняя киевлянка Марина Врода - обладатель второй в истории украинского кинематографа «Золотой пальмовой ветви» короткометражного конкурса Канн – до нее в 2005 году лучшими признали «Путников» документалиста Игоря Стрембицкого.

Марина окончила в 2007 году факультет кинематографии Киевского университета театра, кино и телевидения по специализации «режиссура художественного фильма» (мастерская Михаила Ильенко и Валерия Сивака). Работала с Сергеем Лозницей на съемках «Счастья моего». Снимает с 2003 года. Отмеченная в Каннах 15-минутная новелла «Кросс» - ее пятая работа.

Первые фильмы – типичные студенческие черно-белые зарисовки на двух-трех актеров («Прости», «Семейный портрет»). На выпуске Марина создает трогательную историю о любви былинных старика и старухи («Дождь») и целостную, яркую миниатюру о конце детства «Клятва». Общие мотивы – семья, детство и детские, подчас жестокие, игры; минимум диалогов, почти полное отсутствие музыки; дождь, дорога, бегущий (убегающий) герой, пейзажи на окраине или за чертой города.



Все это так или иначе есть в «Кроссе» - зрелой работе о взрослении, одиночестве, опасностях свободы. Один из школьников, прогуливающих физкультуру во время обязательной пробежки в лесу, за одно утро познает несправедливость и изгнание, видит смерть и наконец, избитый и отвергнутый сверстниками, оказывается в странном приозерном раю, где на одном берегу бегут бессмысленный кросс его одноклассники, на другом – отдыхают беспечные взрослые, а посередине, на воде, в прозрачном, почти босхианском шаре барахтается полуголый парень – безупречно открытый финал, в который с равным успехом можно вчитать всё, касающееся характера и судьбы главного героя.
Наша беседа состоялась на следующий день после возвращения Марины из Франции.

- Кто был вашими первыми учителями?
- Мои друзья, те, с кем я выросла. Они меня очень многому научили еще в детстве.

- А в кино?
- Не буду оригинальна – Тарковский, «Жертвоприношение». Я не понимала тогда, как это сделано – но влияние было сильнейшее. С другой стороны, смотрела Эйзенштейна, понимала, что это гениальная математика, но - не то кино, которое я хотела делать.

- Сейчас приоритеты изменились?
- Мне близки Брессон, Брюно Дюмон, Гас Ван Сент. Потрясающее впечатление от «Жанны Д*Арк» Дрейера, «Смерти господина Лазареску» Кристи Пуйю. Из российских режиссеров очень нравится Бакур Бакурадзе, его «Шультес», Сергей Дворцевой – была на его мастер-классах в Москве, одной из первых видела «Тюльпан»; неидеальные картины, но близкие мне тем, как они сделаны. Еще - польские документалисты, наш Сергей Буковский. Хотелось бы больше смотреть мировой документалистики. Из последних сильных впечатлений – «Однажды в Анатолии» Нури Билге Джейлана. Очень много дает литература: Чехов, Хемингуэй, Достоевский, Булгаков, Толстой, а сейчас обращаюсь к биографиям, например, много читаю о Бродском. Учителя появляются все время.

- Когда вы начали пробовать себя в режиссуре?
- Мне всегда хотелось что-то творить, но не одной, чтобы был коллектив, группа. Мы сделали театр еще во дворе, я мамины костюмы брала из шкафа, мы что-то ставили все время. В школе я насчет этого ни с кем не находила общего языка, говорили: «займись уроками». Я была жадна до многого, но училась очень средне, мало читала. Мне были интересны друзья, дворовая жизнь. Я понимала, что в театральный не готова. Поступила в частный университет на юридический.

- Что это вам дало?
- Услышала там разные истории, приходили интересные люди, видавшие жизнь. И еще я ходила в кружок при дворце пионеров, где занимались якобы тележурналистикой, даже делала интервью. Параллельно работала в организации «Союз Чернобыль Украины». Хорошо помню и знаю этих людей. Это было прекрасное время – я сдавала экзамены на юрфаке, бегала на работу к чернобыльцам – там у них бушевали свои страсти, они воевали за свои права, - ходила в библиотеку искусств, открыла для себя Ларису Шепитько, Отара Иоселиани, а потом все-таки подала документы на кинорежиссуру на курс к Михаилу Ильенко и Валерию Сиваку и поступила. Я даже не знала, что такое режиссура в принципе. Может быть, только сейчас начинаю понимать, с чем сталкивается человек в этой профессии.

- С чем же?
- Для меня это не просто творчество. Это управление. Но управлять следует так, чтобы не превратиться в диктатора. Понимаешь, что в любом случае уже не получится быть хорошим для всех. В этой профессии ты всегда один, должен все брать на себя. Иногда знаю с самого начала, что и как должно быть в кадре. Очень приятно, когда все понимают, к чему мы стремимся, когда снимаем: чувства совпадают, мы практически не разговариваем, все знают, что делать. Значит, я все правильно подготовила. Очень радует, например, когда оператор говорит: «О, как я придумал план», хотя я помню, что я его нарисовала; но человек считает это своим – значит, он был свободен в своем поиске. Наверно, это лучше всего.

- Когда вы ощутили эту профессию как свою?
- Когда снимали наш первый фильм. У нас тогда даже тележек не было. Соорудили какую-то телегу из досок, и в этом был сумасшедший драйв. Нам было совершенно все равно, как нас оценят, мы были счастливы тем, что у нас получилось, что сделали максимум того, что хотели. Наверно, этот момент.

- Режиссеру нужны постоянные трудности?
- Мне нужно было побывать в том, что называют гущей жизни. Я бы без этого ничего не поняла, это весь мой материал.

- Очевидно, опыт работы ассистентом у Сергея Лозницы в «Счастье моем» для вас особенно важен?
- Это была грубая, тяжелая работа, но необходимая и интересная. Многое после этого изменилось… Это было настоящее образование и испытание тоже. Я тогда еще не знала, куда дальше двигаться: институт закончен, что теперь делать? Выбрала ведь профессию, которой нет в Украине. Мы с Сергеем познакомились на кинофестивале в Петербурге. Я привезла короткометражку, а он читал мастер-класс, показывал свой фильм «Портрет». Я точно поняла: это мой мастер. Позднее познакомилась с Кириллом Шуваловым, Олегом Муту.

- Что конкретно вы делали у Лозницы?
- Он сказал: «Мне нужны лица». Мы договорились, что я сначала фотографирую людей, потом Сергей с оператором смотрят снимки. Я ездила по Черниговской области, по маленьким глухим деревенькам, заходила в дома, снимала людей. Мне нужно было что-то преодолеть в себе: как я буду с людьми говорить, как буду их снимать, как они будут реагировать. Я поняла, что если получится что-то внести в это кино, то буду очень счастлива.

- Получилось?
- Может, если бы у меня был больший опыт, удалось бы больше. Лица мы нашли, а уже на съемке, думаю, могла бы лучше организовывать. 300 человек - управлять, конечно, сложновато. Я чувствовала ответственность за этих людей – они же никому не верили, слушали только меня, потому что я их пригласила. Там такие ребята… Я их привозила, собирала автобусом, кого-то надо было разбудить, поднять… Лица какие-то для Сергея были важны принципиально. Я училась тому, как он работает с командой, как он себя держит, я видела очень сложные моменты. Я брала ответственность за какую-то часть работы, понимала, что от этого зависит многое. Та же сцена на рынке, которую мы снимали два дня... Я понимала, что если не будет этих лиц, то чего-то важного не будет в фильме.

- Страшно было?
- Иногда. Страшно, что они проспят, что просто скажут «нет». Ведь этих людей не купишь, – если ему все равно, то ничего не будет, он не поедет. Это не массовка, которая приходит на кастинг с острым желанием сниматься. Надо было их заинтересовать и быть уверенным, что они на эти два дня придут. Я смотрела, как группа работает и гордилась, даже когда меня просто брали на выбор натуры.

- Похоже, практика у Лозницы на вас повлияла решительным образом. «Кросс» намного жестче и взрослее ваших предыдущих фильмов, появились моменты насилия, чего ранее не было.
- Есть такое влияние, не отрицаю. Но это началось уже после института, когда я попала в эту дыру и не знала, куда идти дальше, что делать, и надо было самой выкарабкаться. Поездки на фестивали, встреча с Сергеем, разговоры с людьми в деревнях что-то во мне изменили. Я перестала жалеть людей, так может быть… Я старалась отстраниться и задать вопрос, не жалея, докопаться до чего-то… Дело не в жалости. Когда поездила, посмотрела, как живут там и сям, и почему так плохо живут, и в чем тут дело, то стала больше думать о 1917 годе, вспоминать моего деда и наши с ним разговоры, вспоминать свою жизнь. Появилось очень много вопросов, больше, чем ответов – начиная от того, что мой прадед погиб от голода, хотя был музыкантом. Стала думать о том, как мы жили, как мои родители сюда приехали, в какой культуре я выросла. Очень много дали эти фотографии, - сильное впечатление, очень тяжелое. Я снимала подростков и старых людей и в какой-то момент не чувствовала разницы: подросток молодой вроде, а старик лицом его моложе – очень страшно. Я понимаю, что на территории, которую объездила, я встретила только одну счастливую семью. И еще была ситуация в деревне, когда приехал передвижной кабинет флюорографии, старый голубой грузовик. Люди выстроились в очередь на площади. По одному заходили в машину, им делали снимок, они выходили через другую дверь. Оказалось, эта деревня – на одном из первых мест по заболеваемости туберкулезом. Целая эпидемия. Я их очень много и близко снимала, не боялась, но сам этот момент… Вот так все тихо-тихо… Ощущение, что и люди сами ничего не делают, ничего не позволяют… Поэтому и вышла более жесткая картина, внутри появилась пружина какая-то.

- Идея «Кросса» пришла, насколько я понимаю, из воспоминаний об уроках физкультуры?
- Да, вспомнились нормативы, обязательный бег на физкультуре в школе. Учитель сказал бежать – все и побежали, а зачем? Я просто использовала воспоминание о том, как мы бежали, но поместила в сегодняшнее пространство. Соединила разными точками ощущения того, из чего состояла моя жизнь.

- Бегущий человек – постоянный мотив ваших фильмов.
- Да, потому что всегда есть ощущение, что хочется сбежать, что не решится проблема никак. Кроме того, бег – это движение, мне нравится движение в кино.

- Как вы отбирали актеров?
- Они у меня все уличные. Все непрофессионалы. Егора, исполнителя главной роли, встретила на площади. Я исполнителей всегда нахожу там, где выросла, в Бортничах – это рабочее предместье Киева. Фотографировала на улицах, мы разговаривали. Первое и самое важное – лицо, взгляд. Я специально искала непрофессионалов. Что-то должно зацепить меня, - я называю это тишиной, когда в человеке есть какая-то его особая тишина. Егор вроде бы контактный парень, но есть и какая-то дверь, которую он никогда не открывает, и это видно пластически, с крупного плана. Следовало очень бережно действовать, я не хотела его ранить или менять. Это было как игра, я его спрашивала, интересно ли ему.

- Чего вам удалось добиться в итоге?
- Мне кажется, что в «Кроссе» есть воздух, есть о чем думать. Ведь многие короткометражки делаются как гэг, анекдот, ты получил эмоции во время просмотра, вместе со всеми хохотал, аплодировал, вышел из зала – и через три минуты забыл. Мне хотелось закончить так, я знаю, что могло бы быть дальше, но я режу это. Оставляю пространство за фильмом и перед ним, и зритель будет об этом думать и говорить. При этом там нет ничего случайного.

- Что для вас важнее: история, характеры, акцент на образе?
- Мне нравится, когда внутри есть сильная история, но я стараюсь спрятать ее визуально. Я ее делаю, а потом прячу, чтобы она даже не читалась, как бы. Я наперед не думаю о форме, главное - почувствовать, что мне хочется сказать и во что это выльется. Какие будут лица, как они будут существовать. Каким мазком писать - не знаешь, пока не притронешься. Вообще, наибольшее препятствие – в себе самой. Если я не знаю картины в целом, не могу ее объять внутренне, значит, не могу начинать. Должен появиться какой-то вопрос, который я не могу разрешить, который меня мучает. Если он возник – могу делать фильм.

- Я в 2005 году разговаривал с Игорем Стрембицким, также награжденным «Пальмовой ветвью» в коротком метре, и он тогда мне сказал о своем профессиональном будущем: «Я не вижу никаких перспектив». Это, увы, подтвердилось. В наших условиях любой приз не дает ни малейших гарантий.
- Если бы я так думала, я бы не пошла в институт. Мне мастер сказал еще до экзаменов: «Я сейчас учу, но не знаю, будет ли у тебя профессия». Я ответила: «Да, я готова». Я была просто влюблена в это движение на экране. Не было сюрпризов в последующих трудностях, в отсутствии денег, я заранее все это понимала. Мне нравилось ставить недостижимые цели. Цель, по-моему, и должна быть недостижимой. Тогда что-то получается. И я не ждала, что мне сразу же помогут. Я рассчитывала на конкретных людей, которые хотят двигаться, хотят что-то менять – и вместе мы можем что-то сделать. Я все время таких людей встречаю. И, кроме того, я не ограничиваю себя территориально одной страной. Свою работу могу делать в мире. Мне бы очень хотелось, чтобы был уровень, когда я могу показывать кино в Каннах или на любом другом фестивале, привезти фильм в Белоруссию или во Владивосток, встречать других художников, видеть их картины. Интересно, конечно, показывать д`ома, но нужно говорить со зрителем на таком языке, чтобы это могло прочитываться где угодно. Мне нравится оставаться собой. И не надеяться на всеобщее понимание. Я думаю о том, что могу предложить, что могу рассказать. И понимаю, что моя работа – ежедневная и нелегкая. Надо писать, надо снимать. И всё.

Дмитрий Десятерик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments