kornet_azarov (kornet_azarov) wrote in kinoclub,
kornet_azarov
kornet_azarov
kinoclub

Мосты округа Мэдисон (The Briges of Madison County)

 

Конечно, все началось с книги, ведь вначале, как известно, было слово. А потом уже появилась экранизация.

Слова «Великий роман о великой любви» настораживают изначально, и уже на «волыну» критики ты тщательно привинчиваешь оптический прицел здравой иронии: «Позвольте усомниться».

«Мосты округа Мэдисон» (The Briges of Madison County) как раз такой «великий роман о великой любви». И заявлено об этом и в тексте, и на экране. Ну что ж, мы тоже не «Шиком» бритые: «волына» готова, прицел – тем паче.

 

Итак, Она и Он. Она – Франческа – домохозяйка, жена фермера. Штат Айова, двое детей, практичный муж, забывший или даже не знавший никогда, что такое романтика. Ску-у-у-чно! Все ее мечты остались в прошлом, на Родине – в жаркой стране Италии. («Видал я вашу Италию. Сапог сапогом да и только...» Однако «в моей душе покоя нет», и ждет она кого-то, и там, где-то глубоко, спрятанные ото всех, живут и мечты, и надежды – все то, что умирает с самой душой.

Он – Роберт – фотограф. Он живет в Вашингтоне, D.C. Columbia, работает в  «National Geоgraphic» и считает себя «одним из последних оставшихся на Земле ковбоев». Он странник, перекати-поле. Он не последний ковбой, он – последний из могикан. Он романтик и поэт. Он рисует светом.

По заданию журнала, на своем пикапе по имени Гарри, он приезжает в Айову фотографировать мосты округа Мэдисон.

Она показывает ему дорогу к одному из мостов. «И все заверте...» - как значилось у Аверченко в рассказе о страстной любви двух мух. Благо муж и дети где-то на ярмарке.

А через 4-ре дня они расстаются, чтобы никогда больше не встретиться. «Прощай, моя любовь! Мы расстаемся навсегда, но в моем сердце ты будешь жить вечно!» - и перевоспитавшиеся ковбои рыдают под сопроводительный комментарий человека с бульвара Капуцинов. Финал истории закономерен: у нее дети, они живут в маленьком городке и, если их мать, «эта итальяшка», уедет с пришлым фотографом, на них будут показывать пальцем. А он... Он, конечно же, слишком сильно ее любит и слишком хорошо понимает, чтобы вот так вот за здорово живешь похищать из семьи. Он благороден от ушей до пяток.

Роберт Джеймс Уоллер, автор романа, утверждает в предисловии, что сюжет основан на реальной истории. Дети Франчески, после смерти матери, нашли ее дневники, прочитали и в опредленный момент решили предать историю любви огласке. Пересказывая «дела давно минувших дней», они плакали (дочь) и сдерживали слезы (сын). Запомните эти слезы!

Роман долго болтался в верхних строчках литературных хит-парадов Америки, и автор, конечно, отбил все затраты на бумагу, чернила и энное количество «соплей в сахаре». И, естественно, не экранизировать его не могли. Это было бы не по-американски.

Франческа – Мэрил Стрип. Роберт – Клинт Иствуд. Режиссер – Клинт Иствуд. Продюсер – Клинт Иствуд. В общем, Главный Ковбой Голливуда себя не обидел. Его чисто визуальное попадание в образ – стопроцентное. Ковбой играет ковбоя. Он так же идеально вписывается в образ, нарисованный в книге, как вписались бы крупные денежные купюры в мой бумажник. Это как Меньшиков-Фандорин или Янковский-Мюнхгаузен. В конце концов, он отличный актер и одна его роль в «Непрощенном» дорогого стоит.

Однако и на старуху известно, что бывает.

Отставим в сторонку Стрип – она поняла свою героиню, и сделала все так, как должна была сделать. Сыграла так, как никто не сыграл бы. За исключением каких-то нюансов, образ ей удался.

А вот партнер подкачал. Не понял. Не вник. Не ухватил благородства помыслов. Не ощутил внутреннего одиночества. Роберт в его исполнении – заезжий любитель переночевать под теплым одеялом в постели чужой жены. Четыре дня, пять, неделю? Число значения не имеет. Все не в отеле тусоваться.

Врешь, не возьмешь, не купишь. Его чувству не веришь. Ровно на столько, насколько веришь ему в все том же «Непрощенном». И в миг «великий роман о великой любви» превращается в пошловатый водевильчик. А ведь для правды, искренности, для того, чтобы начать верить, не хватало всего лишь одной фразы: «Я просто приду и поговорю с твоим мужем». Не ты ему все будешь объяснять, рыдая и вымаливая прощение, а я поговорю. Это слова настоящего мужчины. Иствуд всегда играл именно таких – неважно, со знаком ли «плюс», со знаком ли «минус». Как же он так не понял своего героя в этот раз?

В фильме не хватает именно этой фразы. Там все просто и банально до тошноты: слов много, но они не трогают, не волнуют, не задевают. Он давит на Франческу, призывая уехать с ним, и ему в общем-то по барабану, почему она не может этого сделать. Он лепит ей горбатого, рассказывая об исключительном даре любить так, как полюбили в эти 4 дня они. Простите, но «Киса, вы пошляк!»

Вообще, конечно, сценарист много, что переврал и приврал. Нагнал отсебятины, испортив окончательно то, что и без него было так себе. Сделал неадекватными детей Франчески – это эти-то рыдали перед Уоллером?! Да эти по собственной матери не рыдали и считали ее выжившей из ума старухой.

Приплел соседку, прикатившую в гости в неподходящий момент, вписав в сюжет почти анекдотически-идиотический момент, когда любовника только что в шкаф прятать не пришлось. Ограничились вторым этажом дома.

Придумал ненужную и ничего не значащую для основной истории героиню. Выкинь ее, и ничего не изменится. Она – неоправданный деепричастный оборот сложносочиненного предложения сюжета.

Что-то все это напомнило еще один «великий роман о великой любви» - «Английский пациент». При его просмотре столь же дико хотелось спать.

Единственный достойный момент со всего фильма – финал. Сильный дождь (отличная декорация, всегда срабатывает на «ура»), перекресток, красный свет. Впереди – Гарри, следом за ним – машина мужа Франчески. Он за рулем, она – сидит рядом. И смотрит, смотрит, смотрит, не отрываясь, на автомобиль, стоящий впереди. Долгая сцена, медлительно-невозможная, под неплохую музыку, после такого же долгого прощального взгляда героев (опять соврал сценарист, но на этот раз удачно): она в машине в ожидании мужа, он – делает к ней шаг, мокрый, под проливным дождем. Уже жалко человека...

А сейчас она сидит и смотрит на Гарри. Хватается за ручку двери. И вот тут что-то наконец цепляет и хочется крикнуть: «Давай, беги!». Но кричать в этом случае все равно, что орать «Бей! Ну давай же бей, гад!» при просмотре хоккейного матча в записи, когда знаешь, что игра давно сделана, а наши – увы! – продули.

Потом красный сигнал светофора логично сменяется зеленым. Дождь все идет. Гарри все стоит. Франческа все не решается.

Зато все решает муж. Активно сигналя и ругаясь на этого тормоза впереди, что никак не может вспомнить, какую педаль в «автомате» следует нажать, чтоб машина наконец поехала. Ну вы уже поняли – муж тут вообще бревно бесчувственное.

Начинает моргать поворотник, Гарри поворачивает налево, супруги – направо. «Дан приказ – ему на запад/ Ей в другую сторону./ Уходили комсомольцы/ На гражданскую войну».

The end.

 

 

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 15 comments