zheniavasilievv (zheniavasilievv) wrote in kinoclub,
zheniavasilievv
zheniavasilievv
kinoclub

Мелодия для шарманки. Кира Муратова


Я люблю яблоки, черешню, вишню

Маленький мальчик бумажку нашел,
С этой бумажкой он в тубзик пошел,
Долго смеялась над ним детвора,
Эта бумажка наждачной была.

“Детская преступность” и “поповское мракобесие” – два бича современного общества и тема очередного шедевра Киры Муратовой “Мелодия для шарманки”.

 



Удел большинства беспризорников – попрошайничество и мелкое воровство. Но не от хорошей жизни Никита и Алена грабят богатых сограждан. Их мать-одиночка умирает. Отцы-алиментщики растворяются в глубинах камер-хранения и подземных переходов. Попечительский совет желает разлучить бедолаг. УО Никита должен ехать в спецзаведение Полтавы. Его сводная сестра с признаками олигофрена Алена – в Кременчуг. В поисках пап питомцы бегут из интерната и прибывают на вокзал города-героя Киева. Но еще до вокзала их как злостных зайцев высаживают контролеры. Банда других беспризорников грабит сирот дочиста. Денег у них - нет, а кушать хочется.






С первых кадров перед нами во всем блеске – Кира Муратова. Фирменные метки: повторение фраз, бесконечные близнецы, чавкающие старицы и идиотизм украинского говора обозначают дорогу от Рождества к Успению. У Муратовой цирк с огнями засверкал особенно ярко после “Астенического синдрома”. Рождение ее как автора справедливо увязывают с “Короткими встречами”. Однако, “крамолу” можно было заметить (но, к счастью не заметили) в безобидном дебюте “У крутого яра”. В дипломной работе вместе с мужем Кира крутила дули в кармане, но никто не обратил внимания. Слишком причудлива для колхозной повести уже вторая мизансцена дебютной картины. Убийца волчиц ведет беседу со слепцом об особенностях восприятия мира. Каково? Во втором совместном фильме “Наш честный хлеб” на танцах уже пляшут клоны, а колхоз “Добрый путь” растягивается в похоронной процессии.

“Мелодия для Шарманки” – нашпигована аллюзиями на старые муратовские фильмы как фаршированная рыба яйцами и луком. Красный попугай, рвущийся из клетки на волю, прилетел прямо из “Долгих проводов”. Безотцовщина и сиротство болит и жалуется в таких картинах как “Долгие проводы” и “Три истории”. Плакаты в магазине, куда попали Никита и Алена, рекламируют героев фильма “Два в одном”. Этическое родство кинолента обнаруживает с кинолентой “Ивана Сидорова” “Среди серых камней”. Мама здесь тоже умирает. Мальчик Вася оказывается в толпе оборванцев, а девочка Маруся издыхает в люлечке. “Мелодия” похожа на 20-ую часть сериала длиною в жизнь. Лишь актеры бродячего театра кочуют по вселенной Киры Муратовой из прошлого в грядущее.

Помимо Ромы Бурлака и Лены Костюк, исполнивших главные роли, в фильме задействован спецотряд из бывалых бойцов. Леонид Кушнир Рената Литвинова, Георгий Делиев, Олег Табаков, Наталья Бузько, Жан Даниель и Нина Русланова наступают на главных направлениях. На подхвате воюет партизанская армия из актеров и пешеходов.

Если актерский состав - довольно традиционен, то визуальный ряд отличается даже от фильмов 90-х. Немалая заслуга в этом принадлежит оператору Владимиру Панкову. Панков дебютировал у Муратовой еще в “Астеническом синдроме”. Он же снимал “Два в одном”. И в “Мелодии”, и в “Два в одном” заметен акцент на вертикальном панорамировании. Зато почти пропали чарующие повторы одной сцены, снятой с разных ракурсов, столь свойственные операторской манере Геннадия Карюка в “Долгих проводах” и “Коротких встречах”. Повторы придавали тем кинолентам некий налет документальности. Тогда как камера Панкова подчеркивает театральную, цирковую интонацию “Мелодии” и дистанцируется от раннего муратовского “реализма”. Сценарий, как всегда основательно переработанный Муратовой, написал яркий автор Владимир Зуев.

Картина вызвала волну негодования среди первых зрителей. Что я могу сказать? “Аналогичный случай был в Крыжополе. Одному зуб вырвали. Так вiн и помэр”.

Вопреки расхожему мнению “Мелодия для Шарманки” – это не укоризна зажравшейся буржуазии, а чистейший маньеризм, черпающий наслаждение в страданиях бедняков. Режиссер не стесняется и смакует прелести классового общества. Елка с “запахом мочи”, зловонная нищенка и торговля ножами – мир сирых и убогих. Пачки евро, фрейлин Литвинова в енотовом салопе и зал повышенной комфортности, где нет места ветеранам НКВД, – мир богатых и нарядных. Кира Григорьевна дурачит доверчивого зрителя, вызывая в нем бурю смешанных эмоций.

Ревнители нравственности могут сколько угодно серчать и топтать шапку. Точнейший барометр – реакция зрительного зала. На премьере фильма на ММКФ никто не рыдал, зато сдавленного смеха было предостаточно. Ключик к поэтике Киры Муратовой подобрала Зара Абдуллаева: “…образ гедонистических, действенных, говорливых, оглушающих, парализующих внимание, понимание и визуально не окрепших 90-х. Так проявлялась трансгрессия в (под)сознание (человека, времени, места), дразнящая свободной от любых условностей режиссурой.” Слова о 90-х можно в полной мере отнести и к нулевым.

Ложное сердоболие и самобичевание – ловушка, в которую попадают неискушенный зритель. На самом деле, эстетика Муратовой лежит по ту сторону добра и зла. Вот, что говорит сам режиссер по этому поводу: “…Вам кажется, что нищий всегда мрачен? Ничего подобного. Ничего такого, что мы себе напридумывали, он не чувствует” . И далее: “…На всех жалости не хватит” . Наивно думать, что Муратова призывает к целомудренной жизни, а тем более борется в одиночку с капитализмом. Немного найдется художников, которое так много выиграли от крушения CCCР как Кира Георгиевна: “…После перестройки наступил солнечный период. “Астенический синдром”, “Перемена участи” — фильмы, снятые в райском, эйфорическом состоянии. То есть мне сказали, оказывается, ты совсем не дрянь, а супер какая замечательная. И к тому же деньги давали без возражений” .

“Мелодия для шарманки” – не только социальная травестия, но и пародия на святочный рассказ. В качестве литературных аналогов можно припомнить такие вещи как “Мальчик у Христа на елке” Достоевского, где “наутро, дворники нашли маленький трупик забежавшего и замерзшего за дровами мальчика”, “Рождество” Дюрренматта, где странник находит мертвого Христа-младенца, “Девочка со спичками” Андерсена, где девочка замерзает, мечтая о жареном гусе с черносливом и яблоками.

Однако, Муратова идет здесь дальше святочного рассказа и играет в Святое Писание. Повествование становится для главных героев лестницей на Голгофу, где ступеньками выступают библейские цитаты и христианские символы. Торговец в электричке предлагает пассажирам открытку с названием “Избиение младенцев воинами царя Ирода”. Пространственно-временной континуум картины начинается Рождеством, а заканчивает Успенском переулком. Нищий в депо цитирует слова Сына из пророческой беседы на горе Елеонской и Послание Святого Апостола Иакова. Отец Алены – Алексей Богданов. Иначе говоря - “Тот, Кто дан Богом”. Алексей – по древнегречески значит “защитник”. В сцене у справочного бюро Никита проявляет странную настойчивость. Насколько раз Он требует, чтобы Его громогласно признали Сыном Богданова, хотя это не его Отец. Посторонний ребенок декламирует по сотовому стихотворение Плещеева: “Был у Христа-младенца сад”.



Кто же такая Алена? Кем в этом свете является Никита? Сыном Божиим? Глашатаем Бога? Или просто самозванцем?

Трактовка этого образа зависит от веры зрителя. Можно увидеть здесь путь Христа, с первых шагов обреченного на крест. А можно узреть иронию автора над верующими, упорствующих в пустых обманах. Муратова неоднократно повторяла, что она – атеист. Есть все основания думать, что восхождение Никиты на Голгофу чердака есть пища для художественного бурлеска, но никак не для христианского манифеста. Подобное шутливое цитирование Библии встречается, например, в лентах “Письмо в Америку” и “Среди серых камней”.

Если и есть религия в этом фильме, то это новое язычество, где верховным божеством назначен желудок. Католическая церковь исключает гортанобесию из списка грехов. В стране возрождаются традиции изысканного обжорства. “Мелодия для шарманки” соперничает с пиром Тримальхиона у Петрония и с “Большой жратвой” Марко Феррери.

Как у Андерсена, у Киры Георгиевны голодные Никита и Алена смотрят сквозь морозное окно на жирного гуся. Перед их глазами проносят бисквитные торты. Булки валятся на снег, но уплывают из-под носа. Запах хлеба одуряющее прекрасен. В украинском шинке и на вокзале – пища проста: жаренный цыпленок или гамбургер. Зато шведский стол украшен наваристым гуляшем и рассыпчатой картошечкой со шкварками. А как богаты прилавки гипермаркета! Здесь можно купить круассаны и штрудели, эклер и шантильи с заварным кремом, марципановые тарталетки и фисташковый милле-фолле.

“Эти огурцы маринованные или соленые?”, - вопрошает Алена. Какая разница? Эти огурцы ей все равно не достанутся. Это - добыча элегантных клептоманов. А вообще-то клептоманы предпочитают хороший коньяк, мягкий сыр и чешскую бехеровку. В то время как старушки любят яблоки, черешню, груши, малину, клубнику, сливу, абрикосы, апельсины и арбузы.

Виноград – не любят. От него – изжога.























 


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments