Екатерина (katerina_lo) wrote in kinoclub,
Екатерина
katerina_lo
kinoclub

"Пророк" / "Prophet"

Название: Пророк

Год выпуска: 2009

Режиссер: Жак Одиар

В ролях: Тахар Рахим, Нильс Ареструп, Адель Беншериф

 

 

ВРЕМЯ: СТАРЫЙ И НОВЫЙ АРАБ

 

В картине «Пророк» есть противопоставление арабов и их мышления друг другу. Разворачивается оно между Маликом и его близким другом-учителем Риядом. Жак Одиар в своем интервью говорил, что то, как показывают арабов в современном кино – смешно: они либо совершенно социально неадекватны, либо террористы. Тут же режиссер создает образ совершенно другого араба – на противопоставлении героя Малика старому типу арабов, которые постоянно заняты распрями в дворике для прогулок, живут и играют словно по шаблону и вообще думают по выражению Цезаря Лучани, исключительно яйцами.

 

В картине вообще очень интересно и неоднократно обыгрывается тема яиц – с одной стороны это ироничная игра словами, а с другой некий образ. Так Рияд болен раком яичка – в контексте картины эта подробность обретает особый смысл. Как бы ни был Рияд умен, он хочет мстить, он хочет доказывать силой кто умнее, тем самым множа дальнейшую свою неспособность жить в западном Мире – оттого по замыслу режиссера он и болен. Малик же является человеком, который может выйти за рамки системы – в первую очередь благодаря своему уму, или скорее новому типу мышления. Образ нового араба рождается на наших глазах благодаря особому монтажному сопоставлению в решении эпизода в карцере.

 
 

 

В конструкции этого эпизода Малик фигура статичная: он заперт в тесной бетонной клетке, где ничего не происходит. Даже снят эпизод в замедленном, сонном темпе. Это делает Малика центральной фигурой, вокруг которой вращаются события снаружи:

 

1.      Корсиканцы-итальянцы вырезают друг друга. Лучани идет по тюрьме и с ужасом смотрит вдаль

2.      Следующим кадром Малик по периметру карцера бежит навстречу взгляду Лучани

3.      Рияд в саду – ему становится плохо, идет в дом

4.      Малик, сидя на койке в карцере, спрашивает: «Ты здесь?»

5.      Рияд садится на диван и медленно умирает

6.      Малик просыпается и переспрашивает: «Ты здесь?»

 

Малик становится недвижимым центром всех событий, так или иначе связанных с ним. Он даже будто пытается говорить с умирающим учителем, вопрошая, где тот. А Лучани тревожно смотрит на происходящий хаос – бегущий навстречу его взгляду Малик – словно иллюстрация мыслей Лучани о причине этой резни и краха всего. Все вокруг рушится за время, которое Малик проводит в карцере. Выходит он оттуда не только в новый Мир без франков, но и новым человеком – единственным господином.

 

Название эпизода «40 дней, 40 ночей» вторит названиям некоторых литургических бдений, или срокам отшельничества. Карцер-одиночку с таким названием уместно сравнить с духовным уединением Мухаммеда в пещерах в поисках прозрения. В этом эпизоде Малик будто бы уединяется, чтобы получить от Бога наставления о своей дальнейшей жизни. И видимо разговор с Богом состоялся, потому что выходи Малик совсем другим человеком – другим не внутренне, а по внешнему статусу, с другим предназначением и путем в жизни.

Ушел и Рейеб, которого по сюжету (не по монтажу для нас) звал Малик в карцере. Все перерождается, а в центре этого Малик, вопрошающий у старого Мира: «Ты здесь?»

 

Время прихода нового типа мышления и нового мировоззрения режиссер подчеркивает и через детали. Например, в тюрьму малик вошел в старых изношенных кроссовках, а выходит в новых – маленький символ обновления, создающий общее впечатление.

 

Старый тип араба – это все, кто в тюрьме занят драками, распрями – они живут в ненависти друг к другу. Малик только единожды реагирует на их способ выживать и когда лезет в драку с одним из арабов, из рук падают книги. Это символизирует, что в бездумной междоусобице потеря знаний, учителя, а то и пути к Аллаху.

Обучение занимает важное место в жизни Малика, ведь именно необразованность, незнание языка в стране, где живут арабы, делает их изгоями, социально неадаптированными людьми.

Изначально во рту у Малика была бритва, которой он должен был убить араба, такого же как он. Во время подготовки он все время режет этой бритвой все во рту. А рот – это носитель слов, языка. Истекающий, кровоточащий рот символизирует кровавую речь. Т.е. слова и способ выражать себя в западном Мире для арабов это постоянная кровь и боль, выходящие вместе со словами. Араб с лезвием за щекой – это образ араба, который не может говорить, которому нужно переродиться: начать мыслить иначе, или же единственным способом для его выживания в системе станет путь братоубийства.

Когда Малик учится читать и писать, Рияд не случайно подчеркивает важность замены «Я» на «мы» - эта сцена иносказательная. И Малику удается это учение – он перестает думать о себе, он служит любому, но во благо своих братьев.

 

После освобождения Малик не садится в машину своих объединенных друзей. Он идет с женой Рияда и ее ребенком. Таким образом, он принимает в первую очередь семейные ценности, продолжая линию отца и защитника детей-арабов. Новый тип араба – Малик – принимает исконно мусульманские ценности, принимает заново оставленное заветами Мухаммеда.

 

 ВНЕШНЯЯ ФОРМА ПОВЕСТВОВАНИЯ

НОВОЕ СЛОВО В КИНЕМАТОГРАФЕ

 

Достигнув своего апофеоза в «Классе» Лорана Канте, бунтующая своей чахлостью и чрезмерным отрицанием художественного эстетика документальной съемки захлебнулась в потоке выразительности и отчаянном, еле сдерживаемом крике, сорвавшемся с губ «Пророка». И этот пророческий крик кино разбивает историю кино XXI века на эпохальные вехи, где вечные противоположности кино: документальное и поэтическое – на этот раз сцепились в маниакальной жестокости тюремных разборок.

 

События каннского фестиваля этого года стали кинематографическими переворотами и сменой держав: документальной и художественной. Не заметить, что «Пророк» это переворот в кинематографической стилистике сможет только ленивый. Если сопоставить максимальное выражение документалистического кино «Класс» и образного «Пророка», можно подумать, что между этими картинами лежит целая эпоха. «Пророк» предвещает не только смену социальных эпох, но и кинематографических.

Возможно, режиссер и не задавался таким грандиозным пафосом, снимая свою картину. Но «Пророк» это произведение, которое возвращает кинематографу поэтизм, рапиды, выразительность монтажа – в общем, все те кинематографические выразительные средства, которые постепенно истирались из фестивального кино в последние 10 лет.

Одиар вводит в картину сцены видений, решенные особым поэтическим образом: затемнением со световым пятном – такая почти импрессионистическая манера связывает воедино все видения и сны Малика. Этот особый прием режиссера, названный им самим «La Mano Negra» («Черная рука»), ставит картину «Пророк» в ряд новых явлений в развитии киноязыка.

 

Думающий, что социалка скучна прав. Прав до момента, пока на свет божий не появляется «Пророк», ибо внутреннее прочтение не уступает внешнему. Жаку Одиару удалось сделать невероятное: соединить полу документальное повествование социальной драмы с сюрреалистическим, атмосферным кинематографом.

 

 

 

 

Фрагмент рецензии Екатерины Лоно (сокращенная версия)

 

Безусловно, «Пророк» это притча. Подобная форма открывается при прочтении подтекста, аллюзий и других иносказаний, которыми щедро пользуется режиссер. Но есть у фильма и внешняя форма: по тем поверхностным обстоятельствам и сюжету, что утопают среди непонятного значения эпизодов и параллелей, которые мы уже разобрали. Эта внешняя форма является игрой в жанровое кино – в гангстерскую сагу.

История араба, которого унижали и которым распоряжалась корсиканская группировка во главе с Цезарем Лучани – все это не что иное, как забавы с внешней формой, на которую падок зритель. И Жак Одиар в своем интервью признается, что хотел сделать кино, отвечающее духу времени – жанровое кино, социально активное – и гангстерская криминальная история подходила для этого как ничто лучше.

Однако картину невозможно сравнивать со всеми нам известными гангстерскими сагами, потому что это лишь внешняя приманка зрителя в интересную историю, которая динамична и нравится своей интонацией, но была бы ничем, убери и вычисти из нее все, что так сильно отличает фильм  визуально от всего знакомого в этом жанре:

 

- первое – это сам герой. В отличии от типичного героя гангстерского фильма, он изначально не обладает целью. Он даже не тщеславен и не упорен. В нем нет настырной воли. Это обычный человек. Более того: повинующийся обстоятельствам и всему тому, что происходит. Слова «просто так сложилось» наиболее точно характеризуют его положение. Такой слабый интерес к себе и к своей жизни нехарактерен для героя гангстерского фильма. Подобный образ – это новый герой в жанровых играх кино.

 

Но более важно, что «Пророк» картина сильная как на уровне внешнего сюжетного повествования, так и на уровне более глубоких – религиозных – смысловых пластов. Такое удается не часто и уж тем более, если затрагивается социальная тематика. Типичная ситуация современного серьезного кино: скучная, замызганная и совершенно непримечательная социальная драма. «Пророк» выберается из этой засиженной тоски и типичных тенденций современного фестивального кино. В картине есть почти клиповые эпизоды, которые могли бы быть возможны в картинах уровня «Доберман», но никак не в социально-притчевом кино.

 

При помощи формы гангстерского фильма режиссер намеренно досконально прорабатывает социальную систему и действующие в ней механизмы. Для одних это будет символизировать общество, а для других Мир Запада в котором живут арабы. Через декорации тюрьмы Жак Одиар прекрасно передает портрет современного общества. Корсиканский авторитет Цезарь Лучани с его внешностью, отношением к Миру и всем арсеналом удобств – портрет западного власть имущего человека. Даже сама кликуха указывает на западные корни, ведь Цезарь – властитель римской империи из которой вышла европейская цивилизация. Именно европейская цивилизация в лице Цезаря сталкивается в картине с молодым представителем самой молодой мировой религии в образе Малика. Не случайно Цезарь белокур, голубоглаз и окончательно стар – прямо близящаяся к своему закату Европа. И его отношение к Малику очень точно воспроизводит отношение западного Мира к Востоку. А особенно ударно это удается воспроизвести именно в тюремных условиях, где все унижения и пользовательское отношение к человеку адекватны. Именно в тюремной системе прекрасно видны механизмы, которые предлагает нам Жак Одиар для понимания ситуации между Европой и Ближним Востоком.

Все милые тюремные порядки и отношение корсиканцев к арабам применимы и к Миру вдали от застенков, потому как в самой картине разницы между тюрьмой и свободой практически нет: Лучани всем правит из тюрьмы, распоряжается кому жить, кому жрать, а кого сажать.

Для Лучани-Запада Малик лишь слуга. Слово «араб» в этой картине нарицательное, унизительное. К нему обязательно добавляется смысл: араб танцует, сосет, готовит, подтирает задницу – в общем, обеспечивает прислугой Запад. Собственно еще и убивает своих же, если Западу будет угодно. Да и весь западный Мир – тюрьма для арабов. Это подчеркивает обыск Малика в аэропорту, когда он привычно высовывает язык, как при обыске в тюрьме. Тут не нужен закадровый голос о том, что Малик всегда чувствует себя как в тюрьме, и в этих деталях прелесть фильма.

 

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments