makekaresus (makekaresus) wrote in kinoclub,
makekaresus
makekaresus
kinoclub

Вальс с Баширом

Современность в порядке правила предписывает относиться к сегодняшним культурным артефактам иронично и дистанцировано, фамильярно и с высокомерием. Но случаются и исключения, к коим можно отнести интернациональный (по-моему, здесь поучаствовали Израиль, Франция, Германия) анимационный фильм «Вальс с Баширом» о резне в ливанских палестинских лагерях Сабра и Шатила.

Обыгрывается в общем-то привычная тема о безвозвратно травмирующем воздействии военных действий на психику неокрепших телес, о том, как человеческий мозг реагирует на этот навязчивый «стук» кровавых стимулов. Как людская память справляется с потоком ужасного анамнеза: или позволяет прорваться ему, позволив заполонить сознание кошмарными галлюцинациями (вспомним «Лестницу Иакова», «Jacob’s Ladder», 1990), или спрячет в тишайший закуток мифологического «подсознания».

Так вся фабула картины заключается в том, как второе состояние безмятежности, потревоженное повествованием сослуживца о преследующем сновидении с 26 убитыми «палестинскими» собачками, медленно перерастает в первое. Главный герой, современный нам израильский режиссер, мучимый лакунами долговременной памяти, отправляется в одиссею воспоминаний по рассказам собратьев по оружию. Изначально картина представляет типичный набор нарраций об ужасах войны, плавно приближающейся к предсказуемому финалу – разгулу геноцида, откровенной бойни на фоне нашей с виду бескровно политкорректной цивилизации. Респектабельные евреи обращаются к событиям двадцатилетней давности через подобие дружеского интервьюирования. Memento…

Менеджер Боаз, еженощно преследуемый во снах лаем своры расстрелянных им собак и запечатлевший каждую морду и рану поверженных; ему доверили это «дело» сотоварищи, потому что были уверены – на убийство людей он был не способен. Бизнесмен Карми, чья «ботанская» неуверенность в своей мужской идентичности столкнулась с возможностью компенсировать сексуальную неудовлетворенность стрельбой – безрассудный отстрел «в решето» семейного потрепанного «мерина» (схожий по степени военно-кровожадного абсурда момент встречается в стоуновском «Взводе») и созерцание пыточной скотобойни христианских фалангистов с органами мучимых палестинцев в банках формальдегида. Ронни, по случайности единственный спасшийся из экипажа «безопасного» танка при атаке палестинских боевиков и оставшийся с классическим осознанием вины «почему я, а не они»; подвиг «Рэмбо», спасителя-одиночки совсем не про него. Инструктор по боевым искусствам Шмуэль Френкель, отправляющий в «живописное» воспоминание о расстреле палестинского подростка с РПГ в саду; и его вальсирование с «мак»’ом на обстреливаемом боевиками бейрутском перекрестке.

Как спасаются солдаты от жуткого давления мерзостей войны на их душу, воспитанную в любви и прочих гуманностях? Отключают свой мозг и нивелируют ощущение личного соучастия, превращая себя в исполнительных биороботов, сторонних наблюдателей военных будней, но камера когда-то может сломаться; для кого-то причиной поломки будет видение умирающих арабских скакунов, а для кого – бесчеловечный расстрел невинного старика, не пожелавшего встать на колени. Картина мастерски изображает всю хаотичность военных действий: смертоносная езда красного «мерседеса» боевиков, подстреливающих все и вся на своей «дороге смерти», образно параллельна с продвижением израильских войск («куда стрелять? – просто стреляй! – может лучше помолиться? – тогда молись и стреляй»), перемежающаяся бездельем и отблеском «мертвых» мешков под ночными огнями.

Ливан, спокойная страна, «ближневосточная Швейцария» – этот разъевшийся жирный червячок на Средиземном море, который в окружающей экосистеме со всеми (арабами и израильтянами) был в ладах, вдруг превратился в кровавый ад, где почти невозможно было разобрать, кто с кем воюет и из-за чего. Эти воспоминания (событий жестоких, но еще как-то укладывающихся в голове) медленно придвигают к осознанию того единственного дня, долго прятавшегося за мраком нейронных синапсов, дня бойни в лагерях Сабра и Шатила. Резня мирного мусульманского населения, когда трупы молодых мужчин штабелями «складировали» в полуметровых проходах между домами, возвратила еврейских солдат, окружавших лагерь в кольце, в недалекое прошлое Освенцима и Бухенвальда, в трагедию Голокауста (или с иврита «Шоа» - жертва «всесожжения»). Через короткий период иудеи из жертв превратились в пособников палача. Только поэтому память главного героя, по мысли его друга Ори, не смогла совместить родительские страдания в нацистских концлагерях Аушвица с личным соучастием (он «всего лишь» запускал осветительные ракеты в ночь истребления) в акте современного геноцида; память скрыла этот день в мнемонических пучинах подсознания – остались лишь кошмарное видение.

Действительно, сейчас уровень информативного паразитирования на Голокаусте зашкаливает, поэтому случаи его пересмотров (ревизия количества жертв нацистского геноцида, существенно принижающая официальные цифры) «естественны», хотя лживы и бесчеловечны. Так вот «Вальс с Баширом» действительно рассматривает Голокауст надисторически, с иной стороны, уходя от образа еврея как «вечного мученика», образа нации, перед которой все человечество в неоплатном долгу. Историческая жирная клякса в хронографии человечества не сотрется никогда, но медийная истерика и беготня за устоявшимися типажами может скрывать новые ужасы, где жертва сама станет вести смертельный «суд». О достоинствах картины и писать неудобно: анимация классная (ссылки на «Помутнение»), типичный «оскароносец», изумительный саундтрек, позитивно глобалистский.
 
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 13 comments