[dmitry kiselёv] (avant_enfant) wrote in kinoclub,
[dmitry kiselёv]
avant_enfant
kinoclub

Tokyo!/Leos Carax/Merde/2008год


"Токио!" - это написанный красками ассоциаций портрет города цветастых модников, узкоглазых нимфеток и сверхсовременных техноцентров, состоящий из трех весьма различных частей. В качестве первой и третьей в нем значатся чарующий наив Гондри и созерцательная плавность Дхун-хо Бона, на которые ракурс внимания мы здесь наводить не станем, поместив в рамки анализа вторую часть. В качестве таковой мы имеем рифленым ножом врезающуюся в социокультурный контекст и вспарывающую брюшко восприятия картину Леоса Каракса Merde.
В переводе на русский Мerde значит дерьмо, но нам важно иметь в виду именно французский вариант названия, чтобы не упустить из внимания важный смысловой тон.
В центре внимания картины - престранное и крайне уродливое [глаз без зрачка, громадные ногти, перекошенные плечи, рыжая борода] существо, вылезающее из канализации наружу и терроризирующее жителей Токио. Сначала на уровне выхватывания костылей у инвалидов и лизания подмышек юных дам, затем - на уровне метания гранат. Когда начинает иметь место последнее, прежде слегка аморфная полиция закатывает рукава, вылавливает из канализации г-на Мерда [именно так зовут рыжебородого ублюдка] и заключает его в тюрьму.
В то время, когда герой находится на стадии предварительного заключения, на улицах Токио происходит ажиотаж: ультраправые требуют его немедленной казни, а молодые япононенавистники, усматривающие в нем бунтаря и неформала, требуют сиюминутно предоставить несчастному свободу. В считанные дни возникает религиозный микрокульт поклонения Мерду, происходит медийный резонанс, его начинают узнавать люди в различных точках планеты [сибирская бабушка, например, признает в нем сына Игоря], и даже чувствовать духовное с ним родство. Психованный французский адвокат, например, заявляет, что в состоянии разговаривать на птичьем, кроме него никому не понятном языке Мерда.
Для того, чтобы разобраться в мотивах преступлений подсудимого, следствие вызывает адвоката и передоверяет ему право говорить с Мердом, после чего жестокий стеб Каракса превращается в желчный фонтан безжалостной иронии. Как со стороны суда ["нынешним террористам хотя бы хватает такта умирать вместе с жертвами"], так и со стороны Мерда, который, рассказывает, что любит жизнь и не любит людей, а больше всех людей - японцев, коих убивать ему ничуть не жаль. И уточняет, что эстетический геноцид представителей сей нации следует устроить уже хотя бы потому, что те крайне уродливы, имеют наглость бестактно долго жить, а глаза у них походят на женские щелки, что, разумеется, в своей сущности крайне мерзко. Дальше фильм из абстрактного, крайне жесткого глумления выруливает в конкретную, не менее жесткую социальную критику и в фигуре Мерда начинает явно проступать силуэт Америки.
Каракс ехидно проецирует на своего героя звезднополосатую убежденность в своей избранности и нежелании смотреть на себя со стороны. Когда Мерда [питающегося, к слову, только деньгами и имперскими амбициями [императорскими цветами, то есть]] спрашивают, смог ли бы тот назвать себя красавцем, Мерд говорит, что никогда себя со стороны со стороны не видел [его Бог ему зеркала запрещает], но если бы увидел, то назвал бы, ибо мама говорила в детстве, что так и есть [здесь слышится: когда-то Америка была молода и прекрасна, а теперь, будучи уродливой рыжебородой тварью, абсолютно уверена в том, что неотразима и сейчас]. Чуть позже Каракс, для тех, у кого проблемы со слухом, подтверждает эту мысль еще и визуальным эквивалентом: замещает на пятидолларовой купюре Линкольна Мердом, и мы вдруг замечаем что структуры и выражения их лиц абсолютно идентичны, только у Мерда слегка деформирован лик.
В финале же - чем завершается сюжет и суд мы вам говорить не стану, - вслед за месседжем Каракс посылает нам вдогонку еще и ехидную ухмылку: "Далее смотрите Приключения Мерда в Нью-Йорке".
***
А пока Леос будет их для вас снимать, наслаждайтесь, детки, приключения Мерда в Токио. Ибо наслаждаться здесь можно множеством непередаваемо прекрасных вещей и, плюс к этому, избирать ряд иных вариантов прочтения и векторов восприятия. Например, если бы мы вначале сказали, что Мерд вылезает не из городской канализации наружу, а из коллективного бессознательного - на рожу социума, то развернули бы интерпретацию в совершенно ином направлении. Ну а если бы сделали акцент на том, что в фильме явно угадывается сочувствие и даже нежность автора к беззащитному уродцу, попавшему на растерзание жестокого суда, то разговор вели бы уже про униженных и оскорбленных. Что, пожалуй, куда интереснее, чем треп про социальную кртику и Америку

Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments