Екатерина (katerina_lo) wrote in kinoclub,
Екатерина
katerina_lo
kinoclub

"Конец Романа" / "The End of the Affair"

Название: Конец романа

Оригинальное название: The End of the Affair

Год выпуска: 1999

Жанр: Мелодрама

Выпущено: Columbia Tristar

Режиссер: Нил Джордан

В ролях: Рэйф Файнс, Джулианна Мур, Стивен Ри, Йен Харт, Джейсон Айзекс, Пенни Морелл, Саймон Фишер-Тернер

 

«Конец Кино»

 

Это прекрасный пример фильма, в котором одна только идея и никакой попытки ее выразить. Собственно говоря именно из-за идеи этот фильм и интересен – он интересен и своим сюжетом, богатым на неожиданные перипетии, переосмыслением духовных ценностей, но насколько можно признавать такого рода кино произведением киноискусства?

Начнем с того, что это экранизация романа Грэма Грина, а не кино. Экранизации вообще всегда грешат против чистого искусства совершенно очевидной вещью – своей литературной природой. Ведь это именно литературная прироготива: создавать образ словом. Кино призвано создавать его через вполне видимые визуальные образы. И как часто бывает с экранизациями, это кино занялось литературой – т.е. вместо того чтобы говорить с нами изображением, режиссер сажает или укладывает в постель героев картины с постоянным монологом на устах. Даже находит способ проще: когда вслух звучит в постоянных рассуждениях вся идея и основной смысл произведения – кинескоп можно просто отключить. В результате мы имеем неплохие иногда «телеспектакли», а не кинематограф.

Казалось бы: довольно избитый сюжет любовного треугольника оборачивается неожиданным апокрифическим смыслом…

 

В холодный лондонский вечер под проливным дождем 46-го года писатель Файнс встречает своего давнего приятеля. Приятель не нашел лучшего занятия, чем прогуливаться под дождем. Он и главный герой не виделись несколько лет и теперь писатель справляется о супруге своего давнего знакомца. Оказывается, что она в столь поздний час тоже где-то гуляет. Тут же мы узнаем, что наш герой был в страстной связи с этой гулящей дамой в военные годы, но по неизведанной причине она неожиданно его бросила. Главным побудительным мотивом героя является понять, почему его бросила любовница. Именно с этой целью любовник отправляется к детективу.

 

Пронзительная музыка заливает свинцом беспокойства уши на протяжении всего фильма. Под нее пролетают мимо ушей все киноштампы, какие только можно было впихнуть под диктовку героев. И начинается-то все с писателя за печатной машинкой. Писатель, читающий свои дневники голосом из-за кадра – это сразу опускает уровень картины до аудиокниги. Зачем было снимать фильм на пленку, когда его можно было записать на нее? И чем дольше нам растиражированным закадровым голосом нашептывают выводы и переживания, тем больше слабеет и отмирает вся визуальная часть картины – под конец ее уже не смотришь, а сомнамбулически слушаешь сквозь сон с открытыми глазами.

Только внутреннее зерно книги, по которой снят фильм представляет тут ценность. Лучше конечно прочитать, чем смотреть на этого киномутанта – вот и давайте читать прямо сейчас. В чем же изюминка?

Все начинают слова о том, что писатель в своем дневнике ненависти рассуждает о дьяволе, заставившем остановить тем вечером своего приятеля вымокшего под дождем. Надо заметить, что при отсутствии режиссуры в первом из эпизодов под дождем мы уже видим работу оператора – раз уж режиссер идиот, то оператор решил спастись своим талантом и хотя бы в своей области не опозориться. Возможно, если бы не работа оператора - у этой аудиокниги вообще не было бы изображения. От всех предметов, от всего, что существует в кадре исходит тусклое свечение, которое бродит по воздуху, по телам, передается в случайных взглядах героев – убаюкивающий свет из невидимого, но присутствующего источника. Оператор оказался намного искуснее в образном выражении идеи произведения, нежели Нил Джордан.

 

Муж героини признается в 46-м, насколько он ревнует свою супругу, с которой вообще не спит – об этом нам тоже расскажут, а не покажут. В начале обаяние свечения в квартире супругов создает трогательное впечатление, от которого не хочется отказываться, хотя понимаешь, что возможно это произведение сугубо литературно, но надежда возложенная на оператора умирает последней. Даже в своей беседе друзья в начале картины расставляют приоритеты «кто есть кто» и благодаря бесконечной трепатне языками проступают характеры, хотя в кинематографе это должно происходить в действии.

Перед нами циничный писатель с отрицательным обаянием предлагает потерянному слабому мужу отправиться к детективу и прикинуться любовником, хотя мы уже знаем через допотопный флеш-бек, что добрый приятель сам вкусил от пирога его женушки…

 

Таинственно сдержанные герои со своими скелетами в багаже вытягивают картину из чернильной грязи текста. Становится даже интересно: что же прячется за их взглядами. Вполне можно сказать, что группировка из актеров, несчастного оператора и композитора до последнего пытались работать над фильмом в отсутствии нормальной режиссуры – по книге работать. Трахаются актеры тоже хорошо – без режиссера это им удается особенно прелестно. В игре светотени вуайериста-оператора эта измена похожа действительно на страсть, а возможно даже попахивает и любовью. Нежное слюнявое скольжение камеры по обнаженным слипшимся телам героев… Они-то воспаряют в светоносном возвышении любви, то оказываются во мраке сомнений и инфантильной ревности. Сара кричит от наслаждения, изнывает – а в этот момент в дом заходит муж, которому такие звуки не знакомы – поэтому он ничего не может заподозрить. Очень странно: я не знаю какие были это звуки в книге, но в фильме по-моему знакомы даже инопланетянину. Чтобы объяснить, что между супругами нет отношений – нам опять говорят…. Говорят про звуки… очень акустический фильм.

Размышления главного героя о ревности и ненависть к чулку – все это мы выслушиваем как на аудио-спектакле. Проговаривается даже то, чем закончится их встреча.

 

Все видимо так и было прописано в романе. В чем состояла работа режиссера? Перенести внутренний диалог – донести интонацию до диктора? Постоянные внутренние разговоры о том, как прекрасно любить друг дружку на снарядах и желать, чтобы бомбардировка амуров не кончалась…

Совершенно глупо выглядит смерть главной героини от болезни в конце картины – она с самого начала кашляет, скрывая свой недуг. Только человек дождя не догадается, что «повешенное в начале картины ружье все-таки выстрелит».

Даже имя сына детектива происходит из романов – об Артуре. Тема вечного поиска Грааля только и создает притяжение к картине – желание открыть идею и понять о каком Граале идет речь. Не является ли любовь на самом деле тем Граалем, что так ищут? Граалем оказывается сама героиня, наполненная, как и легендарная чаша кровью (Христовой?). Вот и одевается героиня в платья кровавых тонов – плюс художнику. И хотя в фильме, несомненно, присутствует некий религиозный пласт, он гармонично соединяется со страстью и не противоречит ей. Сара верит в бога и молится в католической церкви, будучи иудейкой. Бесконечно верующая она в то же время и блудница с огненными волосами – алая женщина, которая совершает грех прелюбодеяния. Именно такое соединение религиозной темы и любви, казалось бы, может натолкнуть на переосмысление каких-то духовных ценностей. Например, ненависть главного героя к богу и отчаянная ревность своей возлюбленной к этому богу.

Все красоты картины скорее литературного характера, потому как они точно вписаны в сюжет, который создал писатель книги, которую слово в слово реализовал режиссер. Он не оставил незамеченной ни одной записки. Например, слова героини: «Он убил меня ревностью. Ты убиваешь любовью» - эти мытарства держат в напряжении и ожидании: если любовник убивает ревностью, то кто любовью? Интрига вновь насажена на слова, на записку – в общем, так и не вылупилась из книги.

 

Тайные отношения со священником неправильно истолкованные героем, принимаются за любовные. Наконец, на сорок второй минуте постоянных внутренних размышлений сюжет сводит мужа и бывшего любовника на одной лавочке и любовник рассказывает ему историю своей страсти. И снова дождь и льются слова – хуже старых бабок на лавках – слова и только слова. Нам даже рассказывают что же такое «конец романа»? Вы не догадались? Это эпизод, в котором гибнет главный герой – этот эпизод стоит рассмотреть с исключительной тщательностью. Мы видим героиню и ее любовника в постели, при деле – и дело-то нехитрое, а здание вдруг пошатнулось. В диалог о ревности неожиданно врезается звуком бомбардировка. Герой вскакивает с кровати, чтобы посмотреть, ушла ли горничная, которая может застукать любовников прячущими свои потные тушки в подвал от бомбежки. Сара тоже накидывает халат и хочет пойти с ним, но любовник первым выбегает на лестницу и в то же мгновение вспышка света, взрыв – отбрасывают героиню в комнату, а любовника хоронят во мгле. Мы видим его погибшим, лежащим на ступеньках. Но он чудом воскресает – и снова нить размышлений вслух о том, что он на мгновение был свободен от изнуряющих чувств. Уж лучше бы сделали вставку о предсмертном видении как в «Большом Лебовски». Лучше кегли, чем болтовня.

В спальне любовник застает героиню молящейся – это она его вымолила из лап смерти – опять словами. Она поражена и по непонятной причине совершенно не рада его воскрешению. Она молилась кому бы то ни было. Как оказывается, она спускалась к герою и пыталась растормошить, но он был мертв, и она взмолилась о воскрешении. Он воскрес – и тут же, уходя, она говорит о том, что любовь не закончится, если они теперь не будут ею заниматься.

Как мы узнаем позже из дневника героини  и ее закадрового голоса, она условилась с богом, что если возлюбленный воскреснет, то они расстанутся – жертвоприношение своего рода.

 

Довольно оригинальная перипетия не позволяет больше вырваться из удушающих монологов фильма и пыльных архивов записок, дневников, публикаций и некрологов. Правда и перипетия эта – заслуга оригинальности писателя.

Фильм заслуживает внимания именно благодаря ансамблю художника, оператора и актеров. Естественно книге – иначе бы мы все сегодня тут не собрались. Но именно первоисточник и подавляет картину своей словесностью, лингвистичностью. Ибо режиссерских приемов для перевода на визуальный язык кино тут нет.

Это кино можно посчитать хорошим и интересным, но только из-за идеи (не имеющей отношения к кино, а только к книге). В остальном же это лишь тысячи закадровых монологов рассказчика, воспоминания дедушки, дневники прочитанные вслух – можно ли считать это хорошим кино? Может ли только идея – не важно, картины или произведения – спасти не важно что: постановку, или радиоспектакль? Все проговаривание на протяжении фильма – проговаривание текста книги ставит вопрос: что же делал режиссер? «Подрисовывал» иллюстрации, прикреплял к книге картинки, чтобы оценить ее как кино. Про плохой тон переноса хороших художественных произведений на экран написано давно и очень многими, но пока сам зритель не осознает, что является кинематографом, а что паразитирует на литературной почве – режиссер не удасужит себя трудом отработать собранную кассу.

Возможно, главную столь неожиданную идею режиссеру просто оказалось не под силу нам преподнести, но зачем же было вообще браться за фильм, если приходится на всем его протяжении зачитывать монологами книгу? А идея-то по сути в том, что человек является Граалем, сосудом божьей любви и крови. И снисхождение такой любви и благодати божественной для обыкновенного человека смертоносно, ибо любовь господа, наполняя человека, убивает его, подобно Христу. И тот человек, который находит Грааль наполненный кровью божьей – умирает, как умирает героиня от крови, идущей из нее. Поэтому она и говорит: «Ты убиваешь меня любовью» - т.е. бог входит в человека как болезнь. Сама героиня проговаривает в картине, что в тот день она заразилась верой как болезнью и больше не хочет выздоравливать. Т.е. бог входит в человека подобно смерти и болезни, которую мирской человек выдержать не может и умирает, чтобы за пределами жизни быть способным ответить на любовь божью, не будучи отягощенным плотью. Так благость единения с господом на самом деле оборачивается для человека бедой и невыносимой болью. Из того, что чувствует героиня и чем она больна явствует, что для человека не отрешенного от Мира подобная любовь гибельна и скорее наказание. В конце концов идея в том, что бог настаивает в любви к себе не оставляя человеку выбора, если он только призвал бога и пожелал его милости.

Это все проговаривается тупым голосом в картине – голосом из-за кадра. Режиссер не подводит нас к этому через образы, не предлагает найти смысл увиденного – предлагает только развесить уши. Объясняется словами все и вся. Даже причина веры главной героини, причина смерти их отношений – все это режиссер предпочитает не показать, а рассказать – ну прямо как в самом романе. Голос героини даже говорит: как жестоко было со стороны бога оживить ее возлюбленного в обмен на конец романа. Пожалуй, такой апокриф можно сравнить с «Рассекая волны» Ларса фон Триера, где без всякого голоса из-за кадра идея ужасной жестокости господа и его любви рождается из самого происходящего в фильме. Мы сами делаем в «Рассекая волны» выводы, сами трактуем и осмысляем. А проговаривание, в конечном счете, отнимает у зрителя возможность своего внутреннего диалога с картиной, предлагает единое прочтение. Зритель тут не важен – в картине лишь монолог героя с самим произведением, который отрицает любое соучастие зрителя. Потчуют нас даже словами о внутренних мучениях – всем, что так хорошо поддается описанию в книге, но так невозможно или сложно визуально.

О конце «Конца романа» даже и говорить не стоит, ибо постоянный закадровый диктор отбивает какое-либо желание смотреть – только слушать и слышать. Идея уникальна, но она подана просто острием топора в лицо – вбита в уши зрителю. Вот только слишком часто мы этого не замечаем.

Закадровый голос лишает возможности интерпретировать, трактовать. Например, образ героини – Сары – можно было бы трактовать как отсыл к библии, где Сара жена Авраама, приносящего Исаака в жертву. Можно было бы истолковать образ Сары как образ матери божьей, приносящей себя в жертву ради воскрешения сына; увидеть в образе любовника ревнующего сына. Мотивы истории Эдипа. Переосмысление, гностическое истолкование образа матери, заменяющего отца, потому что воскрешает тут она. Найти совершенно новые аллюзии, взглянуть под новым углом на природу высшего, где образ Отца сменился бы образом Матери.

Но режиссер поставил сторожить нас от этих умозаключений постоянный занудный голос, объясняющий все.

Выключите, наконец, звук. Пересмотрите так ваш любимый фильм – быть может, это вовсе и не кино, а аудиокнига.

 

 

ЛОНОРЕЙТИНГ:

 

Образность: 0\5

Реализация сверхзадачи, идеи: 1\5

 

Художественный посыл

      Социальный: -

      Экуменистический: +

      Гуманистический: -

      Психоаналитический: -

      Философский: +

      Новаторский: +

 

Оригинальность: 0\5

 

Использование киновыразительных средств

      Операторская работа: +

      Монтаж: -

      Работа художника: +

      Музыка: +

      Цветовое решение: +

      Актерская игра: +

 

Рецензия Екатерины Лоно

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments