desyateryk (d_desyateryk) wrote in kinoclub,
desyateryk
d_desyateryk
kinoclub

Обзор политической кинодокументалистики 2006-2008

КИНЕМАТОГРАФ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Так сложилось, что все нижеописанные фильмы мне довелось посмотреть еще осенью, на киевском фестивале “Молодость”.
Для «Молодости» политика была занятием преимущественно внешним, пусть и весьма важным: так, осенью 2004-го, в преддверии самых драматичных выборов в истории Украины, в антураже Дома кино безраздельно царил оранжевый цвет; на репертуаре это, впрочем, не сказалось. Тематическая подборка кинопублицистики появилась только сейчас, не в последнюю очередь по неблагоприятному стечению обстоятельств: как подчеркнул художественный руководитель “Молодости” Андрей Халпахчи, в этом году был закрыт параллельный форум неигрового кино “Контакт”, и часть отобранных ранее фильмов составила программу “Кино против тоталитаризма”.
Сюда вошли работы последних двух лет: “Бунт. Дело Литвиненко” (режиссер — Андрей Некрасов, Россия), “Светлана о Светлане” (Светлана Паршина, США — Россия, о Светлане Аллилуевой), “Письмо Анне” (Эрик Бергкраут, Швейцария — Германия, об убийстве Политковской), “Площадь” (Юрий Хащеватский, Эстония, о событиях после последних президентских выборов в Беларуси), “Тень священной книги” (Арто Халонен, Финляндия), “Система Путина” (Жан-Мишель Карре, Франция — Германия — Литва). Перечень мог бы быть шире; но, в любом случае, можно говорить об определенных тенденциях.

84.35 КБ
кадр из фильма "Письмо Анне"

Первое, что бросается в глаза: продукция, за исключением “Бунта”, зарубежная; прекрасный довод для разоблачителей “грантоедства”. Однако никакой конспирологии: в ином случае съемки просто не состоялись бы. Тот же Хащеватский после “Обыкновенного президента” стал личным врагом Лукашенко. “Тень...” посвящена Рухнаме и, в целом, монструозному фарсу туркменского режима — со всей очевидностью, режиссера (как и Карра, и Бергкраута) спасал статус иностранного гражданина.
Драматургия наиболее интересных фильмов чаще всего организована вокруг конфликта системы и отдельного героя, в той или иной степени оппонирующего ей. В “Площади” это невероятно обаятельная студентка Даша, одна из сотен молодых людей, что мерзли на площади имени Калиновского (официально — Октябрськой) в Минске, приведя в исступление белорусскую власть. Что до Аллилуевой, то она предстает как странное соединение жертвы, свидетеля и бунтаря. В “Тени священной книги” роль рискующего идеалиста достается самому режиссеру. Частота появления на экране обеспечивается либо причастностью к высшим властным кругам, либо насильственной, громкой смертью: во всех сюжетах, касающихся положения дел в России Путина—Медведева, Политковская и Литвиненко упоминаются неоднократно.
В основу «Письма Анне» легли два обширных интервью c журналисткой — 2003 и 2004 годов, готовившихся для другого проекта. Основные узлы повествования — первая чеченская, приход Путина, вторая чеченская, Норд-Ост, Беслан; однако события, лично касающиеся Политковской, постепенно становились все более заметной частью общего времени катастроф — посредничество в «Норд-Осте», сидение в зиндане федеральных сил в Чечне зимой 2002 года, злополучная чашка отравленного чая в самолете, следовавшем в Беслан, наконец, выстрелы 7 октября 2006 года. Бергкраут также использует свидетельства родственников, друзей, коллег, собственные закадровые рефлексии, в том числе и письмо-обращение к Анне в самом конце. Самое интересное — детали утраченной жизни и той реальности, которая этой жизни противоречила: фотография Анны в пионерском галстуке — одной из первых красавиц школы; старушка, пытающаяся забрать у невесть откуда взявшегося майора плакат, снятый человеком в погонах со стены дома убитой; нелепое празднование дня рождения Кадырова-младшего; интервью с Политковским, совершенно седым, забытым; финальный кадр — улыбка Анны в камеру. Трудно отделаться от ощущения, что тирания так и отвечает на вызов своих наиболее ярких противников, —насильственно вписывая их судьбы в большую историю, с жертвами вовсе не считающуюся.
“Бунт. Дело Литвиненко. Показания Андрея Некрасова”, как и “Письмо Анне”, являет собой рассказ об убитом друге, на том сходство ограничивается.
37.11 КБ

Хотя некоторые факты, в том числе очень неприятные для власти, подкреплены документами, остается ощущение спекулятивности всей работы: недостаток данных компенсируется уверенным субъективизмом, пороки режиссуры — репортерской напористостью. По сути, здесь, как и в “Системе Путина”, можно говорить скорее о журналистике. Снятое же Жаном-Мишелем Карре — не столько фильм, сколько попытка политической аналитики. Старательно излагаются этапы большого пути начиная от прихода в КГБ, подспорьем служат обильные суждения политологов, оппозиционеров, второстепенных обитателей политического пейзажа, коллег экс-президента. Во второй части речь о военно-промышленном фундаменте путинской власти: нефти, газе, оружии, “чекистском клане”. Некоторые моменты выдают неполную информированность авторов (например, пассаж о том, что Ющенко согласовывал с Путиным вопрос назначения Януковича премьером в 2006 году, проистекает из явно неполного знания украинских реалий). И, хотя выводы по преимуществу точны и обоснованы, все звучит слишком прямолинейно, а тягучая музыка, предсказуемый монтаж современности и советской хроники значительно утяжеляют зрелище.
“Светлана о Светлане” более похожа на лирический очерк.
31.58 КБ
Кадр из фильма "Светлана о Светлане"

Паршина поступила максимально корректно: оформила отснятый материал как историю о не сложившихся отношениях режиссера и героя. Интервью с дочерью Сталина — это встреча не с эпохой, а всего лишь с пожилой, имеющей богатое прошлое леди по имени Лана Питерс, харизматичной поборницей теософских теорий. Момент откровения наступает, когда Аллилуева читает отрывок из поэмы Волошина (“учителя”, по ее признанию) “Сказание о граде Китеже”: “На дне души звенит подводный Китеж — наш неосуществимый сон” — впервые на ее глазах появляются слезы, ее судьба и судьба страны сходятся, эта щемящая финальная нота — самое ценное, что есть в работе Паршиной.
35.15 КБ
Светлана Паршина и Пол Сорвино, после премьеры фильма в Голливуде

Свою тональность удалось найти и Юрию Хащеватскому, причем достаточно давно. В каждой новой картине режиссер играет закадровую роль простака — как бы не участника, а всего лишь комментатора и наблюдателя событий, который искренне удивляется тому, что происходит. Свои симпатии автор “Обыкновенного президента” не скрывает: оппозиция, бунтующее студенчество, ценности демократии, соответсвенно Белоруссию показывает как поле крайнего антагонизма, четко разделенное на два противоборствующих лагеря, апогеем противостояния и стала зимняя площадь.
39.53 КБ
"Площадь"

Рассказывая историю белорусского Майдана, Хащеватский пользуется отработанными приемами, очень внятно и жестко передавая всю остроту конфликта, но ему помогает также его вечный оппонент. Ведь главный лицедей здесь вновь — сам Александр Григорьевич, мрачный комедиант на собственными руками устроенных всебелорусских подмостках; его изречения – настоящая находка для любого документалиста.
22.83 КБ
"Площадь"

Кстати, на скандальное заявление Лукашенко о Гитлере*1 стараниями режиссера в “Площади” прямо перед объективом получено более чем двусмысленное опровержение из уст самого президента Беларуси: «Что я не заявлял? Я о Гитлере говорил. /.../ Ну, фашист был у власти. Ну, идиот самый настоящий был у власти, который уничтожил столько народа. Но объединили нацию. Объединили путем жесткой власти. На этом этапе результат дало? Поэтому не надо упрекать меня что мы хотим иметь в республике Беларусь серьезную жесткую власть». Среди всей подборки именно о «Площади» можно говорить как о безусловно протестном кино.
“Тень священной книги” — документ-расследование, созданный по образу и подобию кино- и телевылазок Майкла Мура против могущественных частных и государственных структур. Есть даже прямые параллели с “Боулингом для Коламбайна”, когда Халонен пытается склонить к извинениям за заигрывание с диктатором одну из компаний — та, конечно, отказывается.
Неугомонный финн колесит по всему свету, из Франции в Россию, из Туркмении в США, из Турции в Германию, от «Симменса» к «Даймер-Крайслеру», от «Катерпиллара» (крупнейший производитель строительной техники) до «Дира» (магнат сельськохозяйственного машиностроения), дразнит терпеливых менеджеров среднего звена, доводит до белого каления охранников и вахтеров — а вопрос-то невинный: почему вдруг богатая компания, базирующаяся в свободной, демократической стране, перевела тоталитарный бред Ниязова на язык этой страны? Слово “Рухнама” срабатывает как запретное заклятие: пиар-агенты теряют всю свою красноречивость, клерки бросают трубки или даже вызывают полицию, охранники распускают руки. В конце концов, Халонену удается найти двух откровенных бизнесменов. Финнский предприниматель извиняется за то, что, по сути, не сделал — в последний момент перевод отменили — и потеряли контракт, а вот чех охотно подтверждает: “Бизнес — это бизнес, а права человека — это права человека”: очевидно, что корпорации переводят «Рухнаму» исключительно ради получения выгодных контрактов в Туркменистане, ведь очередное издание — это легчайший способ снискать благосклонность самовлюбленного диктатора. Халонену удается дозвониться и до офиса турецкого миллиардера Ахмеда Халика — наиболее влиятельного иностранца при Ниязове, министра в туркменском правительстве — и после 81-го (!) звонка услышать: “Это нормально” — страшный, по сути, ответ. “Тень...” могла бы послужить изрядным подспорьем для работы всем альтерглобалистам — лучшее разоблачение беспринципности международных корпораций трудно себе представить.
В целом, такое кино выполнено традиционно настолько же, насколько традиционна политика на значительной части бывшего СССР. Средства неизменны: официальная хроника, монтаж интервью, вставки из игровых фильмов, немного компьютерной анимации, напряженное или острохарактерное музыкальное сопровождение. Наиболее выразительна репортажная съемка, но ее удается получить далеко не всегда (уже сама попытка включить камеру без разрешения власти в некоторых странах является поступком), важна также и неповторимость интонации автора либо героя — все это есть в “Светлане о Светлане”, “Площади”, “Тени священной книги”. Но даже по относительно удачным работам заметно, что злободневность такого кинематографа превосходит его художественное качество. Наверно, по-другому и быть не может: в потоке массированной государственной пропаганды любое независимое высказывание превращается в оружие, а оружию важнее быть точным, нежели красивым.
Важнейшее: кинематограф сопротивления — это, по сути, самиздат ХХI века. На фестивальной дискуссии Илья Политковский обмолвился о том, что “Письмо к Анне” расходится по России в копиях (так и тянет написать — в списках), выкачивается из интернета. То же и с фильмами Хащеватского, Некрасова. Информация остается все столь же опасной, совершенствуются лишь ее носители и методы их уничтожения — но сегодня территория подполья, а значит, и свободы неизмеримо шире.
------
1* Вот эта реплика, переданная в свое время по государственному Белорусскому радио:
«История Германии – это слепок в какой-то степени истории Белоруссии на определенных этапах. В свое время Германия была поднята из руин благодаря очень жесткой власти. И не все только было плохое связано с Германией и с известным Адольфом Гитлером. Я подчеркиваю, что не может быть в каком-то процессе или в каком-то человеке все черное или все белое. Есть и положительное. Гитлер сформировал мощную Германию благодаря сильной президентской власти. Ведь немецкий порядок формировался веками. И при Гитлере это формирование достигло высшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента».
------

Дмитрий Десятерик
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments