Екатерина (katerina_lo) wrote in kinoclub,
Екатерина
katerina_lo
kinoclub

"4 месяца, 3 недели и 2 дня" / "4 Months, 3 Weeks and 2 Days"



Название: 4 месяца, 3 недели и 2 дня

Оригинальное название: 4 Months, 3 Weeks and 2 Days

Год выпуска: 2007

Жанр: Драма

Выпущено: Румыния, Mobra Films

Режиссер: Кристьян Мунджу

В ролях: Анамария Маринка, Лаура Василиу, Ади Карауляну, Люминта Георгиу, Влад Иванов, Александр Поточан

 

«Необратимость против каннского абортария»

 

Почему в Каннах красная ковровая дорожка? Ответ: потому что на нее текли 4 месяца, три недели и 2 дня.

Если речь заходит о крайнем насилии, показанном в кино, то в этой связи первое, что припоминает зритель – это картина «Необратимость» Гаспара Ноа. Но пожалуй стоит разобраться в конце концов с проблемой жестокости в современном кинематографе, прежде чем припоминать акты насилия у Ноа. Возьмем картину которая получила всевозможные призы и регалии в 2007 году – на Каннском фестивале и других. Фильм про аборт в домашних условиях и технические подробности сего действа. «4 месяца и т.д.». Весьма странно, что претензий к Мунджу у зрителей особых нет, несмотря на то, что в картине хватает сцен морального садизма над зрителем. Например, сцена где малолетняя лишенная разума девица совершает аборт в задристанном номере отеля – и как зрителя, которого пихают носом в плод на полу, не тошнит от этого зрелища? Сразу возникает вопрос: что более извращено и жестоко? Вот такая якобы правда, когда как гнилые кишки и валяется трупик недоношенного ребенка, или сцена насилия над Моникой Беллуччи в подземке?

 

Чтобы сравнить и понять, необходимо взглянуть в саму природу кинематографа. У Гаспара Ноа его жестокий, отвратительный и блевотный по мнению зрителей фильм является на самом деле актом искусства, ибо забитая Алекс со своей историей повернутой вспять выводит зрителя из конкретного насилия в область трасцендентного: когда перед нами в конце предстает плакат Кубрика и время уходит вспять к изначальному взрыву вселенной. Такой жестокостью и предлагаемыми обстоятельствами Ноа размышляет над природой реальности, над тем, что такое время и как в нем запечатлен принцип насилия. Размышляет над тем что есть творение и что есть разрушение и насилие, которое присутствует неотъемлемо в акте самого творения:

 

«В битве с хаосом, если рассматривать ее под другим углом зрения, можно увидеть что хаос-чудовище расчленяется с его собственного согласия и его фрагменты перемещаются в надлежащее место. …если попытаться взглянуть на все изнутри самого порождающего эманации присутствия, то очевидно, что плоть поддается с готовностью, и рука, которая терзает ее, в конечном счете – не более чем орудие воли самой жертвы. В этом заключается основной парадокс мифа о творении… ...быстротечный опыт творения представляет собой ужасную какофонию сражений, криков и стонов» - «Тысячеликий герой» - Джозеф Кемпбелл.

 

Ноа, размышляя над творением как раз пытается донести до нас выше написанное. И вся задача искусства такова – давать альтернативное понимание реальности, и Ноа выводит историю из конкретности в область наивысшего, заставляя зрителя посмотреть ввысь и попытаться там найти ответ на то, что такое насилие и разрушение. Но этого зритель видеть не хочет. Зато хочет какой-то ублеванной правды – не нагружающей дополнительной тяжестью вторых смыслов. И тысячи – сотни тысяч называют Ноа извращенцем. А теперь стоп. Извращение как факт? Как документ без альтернативы и философии? Это садизм. Кто более извращен: режиссер размышляющий о принципе творения, или снимающий аборт голыми руками, выкидывание трупа недоношенного ребенка – без какой-либо философской подоплеки.? Просто упивающийся таким вот абортом через рот и не подводящим ни к каким вопросам высшего характера. Если в «Необратимости» создатель выходит за пределы личной истории самого мироздания, то насилие – это лишь некий аргумент в пользу его альтернативного взгляда на философию реальности, а значит акт чистого искусства.

В моей лучшей из написанных всеми рецензии на «Необратимость» на эту тему написано достаточно. Тут же меня волнует вопрос открытой спекуляции насилием, болезнями и голодом – чем угодно, что не может оставить равнодушным рафинированного европейского зрителя каннского розлива. Картина про аборт и избавление от это плода заняла центр художественной галактики последних двух лет. Но какое отношение к искусству кино имеет этот зонд? И как может режиссер не умеющий снимать и даже думать, быть обласкан каннскими ветвями – пусть и металлическими. Какая философия в картине у мэтра Мунджу?

-- долгая пауза –

При усилиях лучших умов человечества в фильме «4 месяца и т.д.» мы не найдем ничего кроме социальной так называемой правды. Лживые режиссеры таких картин, как «Фландрия», «Гоморра», «Класс» (победитель этого года), «Импорт-Экспорт» - показывают не кино и не жизнь. Они снимают крайние формы разложения человечества в которых по сути виноваты сами герои их картин. В той же «Фландрии» мы видели акт кастрации, многократные убийства – но никто не кричал, что режиссер извращенец – почему? В «Импорт-Экспорт» мы видели умирающих в собственном говне стариков, издевательство и моральный садизм над украинскими проститутками – но никто не морщится и не говорит «фи». Почему режиссер манипулирующий сознанием зрителя, показывая наши надроченные якобы реалии жизни, не заслужил ни одного плевка в лицо? Что это за бомж-вокзал, вместо Украины? Все эти фестивальные фильмы про блюющую козу, несчастных выродков, бомжей с милым именем Шультес – не обращаются ни к каким высшим материям; они не альтернатива и е имеют ничего общего с искусством. Но люди рады видеть себя счастливыми на фоне этих псевдо ужасов реальности, показывая которые режиссеры-манипуляторы увозят каннские ветви домой и порождают раковые опухоли на теле искусства кино – ибо они подают пример о чем стоит снимать, что актуально, что является достижением кинематографа в 21м веке – вот оно истинное полноценное искусство в картине «4 месяца, 3 недели и 2 дня» - недоношенный ребенок в мусоропроводе и больше никаких мыслей, никакой попытки сказать больше в метафоре и образности. Документальная констатация уродства и все. Уродства голого кинематографа.

Как бороться с засилием фильмов, повергающих искусство кино в пучину помойной ямы? Отнимающих художественность, отрекающихся от приемов поэтики, от метафор. Как бороться с абортарием каннского фестиваля? Выбрасывающего на помойку младенцев-кинематографических произведений несущих в себе стук жизни истинного искусства. Как объяснить толпе зрителей, что псевдо замученная реальность картин-победителей – это отбросы которые фестивали используют в своих политических целях?

Вы помните когда последний раз Питер Гринуэй выставлялся в Каннах? Правильно – авангардный творец понимает эти манипуляции Кашпировского с вечно блюющей козой и голыми несчастными жопами, беда которых в том, что режиссер создает персонажей заведомо неспособных жить и думать. Персонажей отупевших, отсталых и не имеющих ни интеллектуального ни духовного развития. И не надо прикрываться, что фильм про аборт через ухо – это страшная реальность правления Чаушевску запретившего аборты. Кто извращенец из режиссеров: Ноа показавший нам понимание метафизических сил реальности, или расчетливый ублюдок решивший на трагедии строя своей страны отодрать каннскую ветвь? А теперь закройте глаза и представьте как Муинджа сидит продумывая сценарий: представляет себе дуру-девку с плодом который уже пора скоро рожать и думает о том, как бы поужасней показать этого уже почти сформировавшегося, мертвого в крови выходящего из нее ребенка. Ничерта это не аборт, а уже убийство вполне сознательного существа – сколько цинизма, сколько подробностей в этом тошнотворном кино. И что, режиссер этого аборта открыл нам какую-то новую вечную правду? Не-а, этот румынский любитель трупиков детей знал и расчетливо щурил глаз, снимая свою историю человечности. Насилие в подземном переходе говорите? Ну о таких вещах можно прочитать в газетах, а вот придумать как завернуть в газетку и где выкинуть труп ребеночка – это надо постараться суметь.

Но я не буду заниматься моралью – я лишь борюсь за чистоту кино, как искусства миссия которого в расширении границ бытия, а не хитрые манипуляции за счет документальной съемки абортов и драных-сраных голодных-несчастных. Необходимо отогнать социальное кино от художественного, ибо процесс его паразитирования уже почти необратим: засилье «4месяцев» превратило кино в социальную агитку. И такие картины множатся, гордо неся образ золотой пальмовой ветви, вытесняя и убивая нормальное искусство. Это важно понимать.

«Необратимость» обладает пластичностью смысла – это еще один из признаков настоящего художественного произведения. Мы можем искать множество интерпретаций в этой картине – настоящее произведение искусства пластично и предлагает зрителю самому сотворить его через интерпретацию. Так или иначе в «Необратимости» мы имеем альтернативу и собственный способ познания к которому подводит режиссер всей нудятиной второй части фильма.

А теперь попробуйте интерпретировать «4 месяца 3 недели и два дня»? Вы намертво зажаты в тисках плоской реальности и однобокой примитивной однозначности, которая навязана режиссером. Если и есть выход в иное пространство смыслов, то стоит смотреть на эту тему «Изгнание» Звягинцева и аборт на дому там – сравните. У Звягинцева за этим кроется множество смыслов, а что кроется в истории занюханной Румынии с дохлым выкидышем в стоке? Что может дать такой фильм зрителю, кроме желания выблеваться на коврик каннского абортария? Но каннский абортарий ширится и радостно продолжает принимать такие фильмы как «импорт-Экспорт» где в украинском Зажопнике (название города) живет деффка, которая в совершенно разрозненных эпизодах ищет какой-то там лучшей доли, так же как и Даун на всю голову – ее так сказать австралийский моральный близнец, который не может найти работы и слоняется по срачным местам со своим папашей. Тут гений режиссера отрывается на зрителя во всю мощь. Что ни эпизод – так избиение, моральный садизм, обосранные простыни, голодные дети толпами на улице – этакие путевые заметки самых убогих мест, какие смог найти режиссер. И заканчивает он свой «Импорт-Экспорт» фразой «Воняет» - действительно, каннская дорожка уже смердит от этих загнивающих заживо персонажей абортов, избиений несчастных. Осталось только неопробованное: снять например как люди жрут заживо труп полуразложившийся в дырке туалета, в экскримента в блокадном Питере – про будни людей вынужденных жить в выгребной яме: как они питаются экскриментами, кормят детей. Наверное такая картина сразу получит все призы всех фестивалей. Только вот кто же извращенец после такого парада, который последние годы властвует? Фильмов где режиссеры продумывают вот такую реальность.

Искусство призвано раскрывать тайные законы – оно жречество, вводящее зрителей в таинство творения. Какое же таинство раскрывают «4 месяца» в отличие от «Необратимости»? Уродство и зараза рождающаяся с первых эпизодов и доходящая до последних – и как результат засилие «Гоморры», «Фландрии» и «Класса», тоже обласканных зажиревшим жюри, которое хочет посмотреть экзотику несчастного 3-го мира и правду политических конфликтов и видимо таким образом позиционировать себя как великих благоденцев, пытающихся изменить Мир к лучшему, открывая на все это глаза. С каких же пор кинематограф стал документалистикой сугубо остро-социального характера? С каких пор искусство стало фиксацией фактов? Теперь режиссеры всех стран объединяйтесь – знаем, научили что надо снимать, чтобы зашуршала пальмовая позолота над головой венцом.

Но все же проблема не только в том, какой кинематограф правит бал. Проблема в том, что извращения на социальную тему прочно укоренились в современном кино. Кто же более жесток: Ноа со своим театром жестокости, или режиссер делающий аборт зубами? О какой правде идет речь в «4 месяцах»? В Советском Союзе аборты делали без секса в стране, но никто их не делал на дому. Более того – их проводили без последствий и точно так же обстояла ситуация в Румынии, потому как все же руки у Адама не из попы ввинчены. Но режиссеру приперло выхватить какой-то минимальный срок правления политика в стране и обязательно снять на эту тему аборт – больше про Румынию снимать нечего. И только буржуям в Каннах можно подсунуть такой надуманный фарс и выдать его за реальность, потому что сказать как было на самом деле очень трудно. Но те, кто жил в Советском Союзе могут смело сказать, что показанная столь ужасно система социализма, особенно 80-х годов, придумана и притянута за хвост, как нлп средство для воздействия на сознание плохо осведомленного Запада.

В начале картины режиссер погружает нас в суровые реалии жизни в общежитии, где несчастная Габитта настолько переживает о своей участи перед абортом, что не забывает депилировать себе волосы на ногах. Похоже Габитта – это моральный портрет самого режиссера, бреющегося за придумыванием сюжета. Таким топорным способом, через депиляцию он показывает нам моральную безответственность одной из главных героинь. Вторую он отправляет справиться с суровой реальностью и подготовить все условия для аборта нерадивой Габитты. Режиссер не использует никакого художественного приема. Одно выразительное средство – социалистические реалии Румынии. Зачем что-то большее, ведь и такой почти документальный материал будет схаван с удовольствием, как только зритель поймет что речь о «подпольном аборте».

Мунджу показывая нам мучения в поисках номера в гостинице поступает не менее жестоко, чем Ноа в «Необратимости», ибо бар «Прямая кишка» - это та же жестокость что и положение героинь в поисках пачки сигарет, переговорах с администрацие гостиницы… только в этом замученном шедевре об аборте жестокость спрятана и ответственность режиссер скидывает на правящий режим, лишь показывая «как это было». Впрочем то же самое и у Ноа – реалии ночной жизни Парижа вполне сопоставимы с дном на которое падают юные героини «4 месяцев» - и там и там лишь реалии определенной среды. Вот только Ноа закладывает дополнительный смысл, к которому все это ведет и заставляет задуматься, а Мунджу – оставляет перед голой блевотой своего сюжета.

Господин Бе-бе – гинеколог абортист конечно ничем не менее жесток, нежели Солитер насилующий Монику Беллуччи. Но если у Ноа насилие художественное, ведущее к идее в конце фильма, то в «4 месяцах» насилие плоское и моральное – просто показывающее какой-то там режим о котором мы не знаем и не требующее от себя ничего большего. Неподготовленных зрителей насилуют прямо в гостиничном номере, с документальной подробностью подчеркивая ужас положения героинь. Режиссер издевательски разжевывает каждую подробность: отсутствие анестезии, обсуждение срока и «это не выскабливание, я введу зонт который вызовет аборт» и подробное неторопливое описание как все это будет происходить: «у вас начнется кровотечение – вы зальете кровью весь номер» - как в отсутствии высшего смысла и подтекста фильма все это выдумывал ружиссер? Что более беспощадно: видеть кровь, или снимать о том что героиня может залить ею весь номер? Ведь фантазия штука страшная, и говоря что она может залить весь номер пугают намного страшнее – в конце концов предвкушением. Речь Бе-бе о сроке и цене – это откровенный моральный садизм – уж лучше сразу огнетушителем в голову без лишней проволочки. Что жестоко – когда насилуют медленно, словно вводя иглы под ногти, или когда с помощью этого готовят к более сильному для восприятия осознанию подтекста фильма? Если вы смотрели фильм Мунджу, то можете ли забыть как орет Бе-бе на героинь, как давит, как цинично начинает раздиваться? Не насилие ли это над зрителем? А ведь ни в какую галактику в конце оно не выбрасывает – не дает иной пищи для ума, кроме воспоминаний о подробностях вытирания спермы Бе-бе Атилией. В этих подробностях жестокость без альтернативы смысла – холодная и мучительная, в отличие от огнетушителя размазавшего череп.

Жестоко не то где бьют и насилуют, а то где за этим не желают что-либо сказать, кроме как лениво перелистнуть вам учебник на Глову социализм при Чуашевску. Что пытается донести режиссер «4 месяцев»? Ничего кроме ужасности какого-то там строя, о котором конкретно в фильме и нет ничего. Вот и весь художественный посыл – показать как нам было плохо – дайте нам приз.

А эпизод в котором мы на протяжении трех минут статичным крупным планом видим мертвый окровавленный плод на простыне в луже крови? Так долго это происходит, что можно разглядеть головку и ручки дохлого плода. Такая подробность к чему? Ну ладно бы им бросались в лицо Чаушевску… И если сопоставить эти три минуты с 9 анального (закадрово анального) секса в переходе – что страшнее? Там за сексом хоть подтекст дополнительного смысла, а тут просто жестокий натурализм в обертке исторического факта правления некоего режима. К тому же засовывание этого плода в сумку и брождение с такой прекрасной ношей по подворотням – что это за образ такой? Об инфраструктуре при Чуашеску? К чему и зачем? Это метафора, что дескать эта ноша – соц строй и его реалии? Где намек на это? Предпосылок к метафорическому прочтению в этом фильме вообще нету – голый, серый холодный реализм кадра не подразумевает аллюзий. Натуралистическая картина подразумевает натуралистическое прочтении только о том: как ужасно все в нашем обществе, как страшно жить и давайте мы все повесимся.

И в конце картины блюдо из свадебного меню для Габитты – говяжья печень, сердце и мозги – эдакое поедание плода убитого – в метафоре. Единственный художественный акт за всю картину, но не дающий дополнительного подтекста, а лишь подчеркивающий натуралистичность происходящего – дающий о ней попомнить дополнительно.

Если в «Необратимости» жестокость работает на идею и вырывает в конце концов в космические сферы и аллюзию на Кубрика, то в «4 месяцах» есть только констатация, признающая себя неуместной в последней неуместности – сидении в ресторане после аборта. Так что является жестокостью в современном кино на самом деле? Когда режиссер художник творит из жестокости некий высший смысл – или когда сам режиссер становится в своей натуралистичности палачом, не дающим зрителю никакой альтернативы понимания.

 

ЛОНОРЕЙТИНГ:

 

Образность: 0\5

Реализация сверхзадачи, идеи: 1\5

 

Художественный посыл

      Социальный: +

      Экуменистический: -

      Гуманистический: +

      Психоаналитический: -

      Философский: -

      Новаторский: -

 

Оригинальность: 0\5

 

Использование киновыразительных средств

      Операторская работа: -

      Монтаж: -

      Работа художника: -

      Музыка: -

      Цветовое решение: -

      Актерская игра: -

 

 

Рецензия Екатерины Лоно

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments